Некоторые послушались, успели незаметно перебраться с улицы Хлодной в другую часть Варшавы. Пока еще всех пускали, никого не задерживали в воротах. Люди плакали, покидая свои насиженные места. Эсэсовцы, узнав о переселении, расставили часовых и никого не подпускали к стене без пропуска — стреляли.
Прошло несколько месяцев, как Залевский поднял переполох в «Доме сирот». На улице Хлодной погибло несколько жителей, пытавшихся бежать за каменную стену, а на улице Крохмальной прибавилось сирот. Залевский подумал тогда: «Может быть, они напрасно пытались убежать? Ведь немцы их там не трогали».
Стена, что разделяет город, не так опасна, как стена, что разделяет людей. Стена ненависти все равно распадется в конце концов на жалкие обломки. Ненависть, словно неизлечимая болезнь, везде оставляет свои глубокие отметины. Невидимые простым глазом крошечные бактерии поселяются даже на голом камне, образуя на нем темные пятна. Они, как ржа, будут разъедать его, пока не появятся трещины, в которые проникнут ростки камнеломки. Пройдет время, и они источат всю внутренность камня, трава и кустарник пробьют его насквозь, и камень рассыплется в прах. Но камни живучи, они почти вечны, как ненависть и смерть. Сколько воды утечет, пока развалится стена! Значит, ее надо рвать железом, а не корнями слабых растений.
В ноябре 1940 года крепкая каменная стена встала вокруг гетто. Гитлеровцы приказали полякам еврейского происхождения надеть белые повязки с голубой звездой Сиона. Януш Корчак не надел эту повязку и мундира польского офицера не снял. Он мог бы остаться на свободе. У Корчака было много друзей на «арийской» стороне, но он вернулся к детям, загнанным в гетто, когда его отпустили из тюрьмы Павиака.
Стена с вышками, стражами у ворот, за которыми оказались 500 000 человек, была похожа на страшного многоглавого дракона, пожиравшего детей. А дети кормили гетто. Дождавшись момента, когда стражник отвернется, они норовили незаметно проскользнуть на «арийскую» сторону. Видя детей, карабкавшихся по стене, стражник сразу открывал по ним прицельный огонь или ждал, пока они окажутся наверху, и тогда только стрелял, чтобы убитые падали на территорию гетто.
Охранников дети презрительно называли «вахами»[31]. И как бы те ни сторожили, все равно кто-нибудь из детей обязательно пробирался на «арийскую» сторону, чтобы купить там кусок хлеба или несколько картофелин. Спрятав все это под лохмотьями одежды, ребенок тем же путем проникал обратно.
Польская полиция не обращала внимания на вылазки детей изгетто. Не будь их, многие семьи давно бы умерли с голоду. Даже «вахи» по-разному относились к «набегам» детей на «арийскую» сторону. Не все немцы — палачи. Только добрых людей всегда меньше. Один вспомнит своих детей и только усмехнется, увидев прошмыгнувшего мимо мальчишку, а другой снимет с плеча винтовку и выстрелит. Ежедневно в больницы гетто попадали смертельно раненные дети.
Кто был посильней да попроворней, тот пользовался трамваем, приходившим с «арийской» стороны. Проверка начиналась за шлагбаумом гетто. Ловкий мальчишка выпрыгивал на ходу из вагона и мгновенно исчезал в толпе. За ним тут же начиналась погоня. Схватят — пропал: отнимут продукты и самого изобьют до полусмерти. Умрет он — значит, умрет голодной смертью вся семья. Рисковать отваживались самые сильные. Чаще же дети сговаривались между собой и торбы с продуктами выбрасывали из вагона там, где было условлено. Не успеет охранник оглянуться, как мальчишек и след простыл.
Как-то раз маленькая девочка пыталась проскользнуть мимо стражника, но тот резким окриком остановил ее и щелкнул затвором винтовки. Девочка обняла его сапоги, умоляя пощадить ее. Солдат улыбнулся и сказал:
— Ты не умрешь, я только отучу тебя обманывать.
После этик слов он прострелил ей обе ножки. Их пришлось потом ампутировать.
У стены гетто гитлеровские молодчики испытывали свою волю, как бы держали экзамен на «сверхчеловека».
Крупный польский ученый Людвик Гиршфельд, врач и микробиолог, автор воспоминаний о варшавском гетто, писал в «Истории одной жизни», вышедшей сразу же после войны:
«Гитлеровец приказал мальчику идти вперед и прицелился. Ребенок обернулся, упал на колени и стал просить не стрелять в него. Солдат успокоил его, снова приказал идти вперед и убил ребенка выстрелом в спину на глазах у всех.
В это самое время у его ног откуда-то появился щенок. Гитлеровцы любили только животных. Убийца ребенка наклонился над щенком и стал нежно гладить его по спине».