«не от сострадательности, а от лжесострадательности... В каком-то изломе этого... — писал В. Розанов. — Цивилизации гибнут от извращения ocновныx добродетелей, стержневых, „на роду написанных“, на которых „все тесто взошло“.
В Греции это был ум, софия, в Риме — „volo“, „хозяйничаю“, а у христиан — любовь. „Гуманность“ (общества и литературы) и есть ледяная любовь...
Смотрите: ледяная сосулька играет на зимнем солнце и кажется алмазом.
Вот от этих „алмазов“ и погибнет все...»[43].
Что значат дети без семьи? Это дети, «не помнящие родства». Вероятно, среди них есть ничтожества и есть личности.
А где же он сам как личность? Где его личная жизнь? В чем состоит человеческое счастье, которое он мог бы назвать своим? Или он вовсе не нуждался в нем, отворачивался от него, когда оно само шло в руки? Опять тот же грустный ответ: «Игра в ничью». Но он не прожил жизнь одиноко, замкнувшись в себе. Он познавал, чтобы сомневаться, сомневался, чтобы познавать, то есть видеть, что делать дальше. И он любил, когда с ним спорили. Замечательным спорщиком был Игорь Неверли. Долголетнее их сотрудничество не могло не сказаться на характере Корчака. Есть великая тайна — человеческая душа. Возможно, чувство — это ее камертон. Откуда у нас способность к самовыражению? Чувство, должно быть, и есть доказательство ума. Корчак верил, что Игорь Абрамов-Неверли обязательно станет крупной личностью.
Оглядываясь назад, Корчак видел свой пройденный путь, а впереди были старость и беспомощность, и они пугали его. Кто заменит его как воспитателя, возьмет на себя обязанность, став директором «Дома сирот», думать о будущем детей? Игорь работал с детьми в мастерской, преподавал ручной труд. У него каждый делал то, что ему лучше всего давалось. А когда Игорь рассказывал детям миф о древнем мастере Пигмалионе, создавшем прекрасную мраморную статую женщины и одушевившем ее силою своей любви, дети невольно задумывались. Они хотели быть такими же мастерами, как Пигмалион, и еще больше начинали любить свое ремесло. Среди них были скульпторы, плотники, столяры. Их изделия попадали на международные ярмарки. А разве сам Игорь Неверли не был Пигмалионом, своим чувством любви превращавшим детей в художников?
Корчак отошел от письменного стола, встал облокотясь на подоконник. С «арийской» стороны доносились выстрелы. Там шла борьба. Ходили слухи о нападении на немецких постовых. Студент Тадеуш Гайцы выстрелил в полицейского у памятника Копернику. Полицейский поднял тревогу. На выстрелы прибежал немецкий патруль. Парня схватили и увезли в гестапо. Но несмотря на все аресты, расстрелы, облавы, в Варшаве продолжал действовать «Летучий университет». Нелегально основанный в 1885 году, он был известен вначале как высшее учебное заведение для женщин. Студенткой «Летучего университета» была Мария Склодовская-Кюри, известный ученый, дважды лауреат Нобелевской премии, руководившая кафедрой физики в Сорбонне, открывшая два важных элемента — радий и полоний, известных всем по таблице Менделеева.
Университет существовал ранее на пожертвования меценатов. Это давало возможность посылать студентов за границу и подготавливать таким образом национальные научные кадры.
В «Летучем университете», кроме знаний, студенты черпали силы для борьбы за национальную культуру. Немцы запрещали преподавание на польском языке. И только в «Летучем университете» все занятия велись по-польски.
За знания расплачивались жизнью. Однажды группа студентов из трех человек отправилась на экзамены по литературе. В каком-то переулке завязалась перестрелка с полицейскими, пытавшимися выследить кого-то из студентов, и на экзамены явился только один человек.
До заточения в гетто Януш Корчак читал в «Летучем университете» лекции по специальной педагогике, и послушать его собирались известные польские профессора: литературоведы Юлиан Кшижановский и Вацлав Боровый, языковед Витольд Дорошевский, историк Богдан Суходольский и другие. Они и до войны критиковали консервативную официальную польскую школу. В Польше официальная школа была пугалом для детей, а в «Доме сирот» учение воспринималось как великое благо. Природные наклонности детей были верными ориентирами, чему учить и как учить: «Дети мало извлекут пользы из уроков, которые их не интересуют». И для Корчака не менее важным было, как учить. Он не забывал старую истину, что «хорошее настроение является залогом успеха».
Когда-то на всех произвела впечатление его книга «Роковая неделя». И в более ранних его статьях о детях школьного возраста содержалась острая критика старой школы. Теперь он чаще вспоминал свои статьи о школе: «Дети и воспитание», «Современная школа».