На вокзале облава. На трамвайной остановке. В парке. В поезде. Лотерея, а не жизнь. Схватят или не схватят. Игра в салки по-немецки. Второй круг ада. А этих кругов много. По всей Европе. На всех хватит. Адская тюрьма.
Дембницкий часто потом вспоминал эти высказывания Корчака. А тогда в 1941 году он ответил Корчаку, что на «арийской» стороне можно еще играть в настоящие «салки». Не только в немецкие. А Корчак ему на это:
— В том кругу ад остается адом. — И добавил: — Я наблюдаю давно. Все происходит как на опыте. Гетто — это гитлеровская лаборатория, мы все словно живые пробирки. У вас, по ту сторону каменной стены, гигантская фабрика, там труднее экспериментировать. А в тесном многолюдном гетто может ставить опыты любой химик. А вернее — алхимик. Гитлеризм — это не наука а лженаука. Но и она, прежде всего она, нуждается в том, чтобы укоренять веру в себя, а потому для нее создаются такие вот лаборатории человеческого позора.
— Но ведь наблюдение за гитлеровской лабораторией не является единственной вашей целью, господин Доктор, — раздраженно заметил Дембницкий.
Корчак не ответил. Тогда он и в самом деле не знал, что в дальнейшем подготавливала ему гитлеровская лаборатория. Он наблюдал за «лабораторией позора», чтобы создать в этих условиях свою воспитательную лабораторию, которую можно противопоставить тотальному обесчеловечиванию.
Фальской грустно было слушать возражения Корчака. Заметив это, он замолчал, потом медленно, как бы извиняясь за свои сомнения, мучительно произнес:
— Вы уверены в том, что мы выйдем отсюда?.. Ну, а что... будет... с нами потом?
— К сожалению, Доктор, мы будем потом вынуждены разлучить ваших детей. Отправим их поодиночке в деревню к нашим друзьям. И для вас место надежное есть. Пансион. Туда к вам привезем ваших больных детей, а воспитатели разъедутся по деревням.
— По деревням, говоришь? К крестьянам?
— Да, именно к крестьянам. Мы уже согласовали это с нашими друзьями из «Вичи»[44]. В деревнях пока у нас безопасно. Даже в этом, нашем круге ада есть места, где не видели немцев. Туда они боятся сунуть нос...
Корчак, тяжело вздохнув, прервал его:
— Значит, отдельно воспитатели, отдельно воспитанники. А дальше? И дальше каждый отдельно?
— Так надо.
— Это очень мило с вашей стороны. Поблагодарите от меня отдельно вашу организацию, отдельно деятелей «Вичи». Я всегда любил польскую деревню. Люблю польского земледельца искренне, сердечно, так вот, как писал о нем. Но я останусь в гетто.
— А вы не думаете о том, что это самоубийство?
— Нет, так я не думаю, хотя положение, кажется, обострилось. Мне обещали, что «Дом сирот» будет обеспечиваться. Его не станут трогать. Кстати, скажи мне откровенно: неужто есть в Польше места, где не ступала нога немца? Есть разве? И деревни такие есть?
— Полностью за это я ручаться не могу в наших условиях. Немцы приходят и уходят. Я говорю о возможностях выжить. Эти возможности есть.
— Мне нравится, что говорите со мной откровенно. Что я вам скажу?.. У меня есть все основания опасаться, что те, кто уговаривает меня выехать отсюда, ошибаются. А что если не всех детей выведут? И где сегодня можно выжить? У вас, там, на «арийской» стороне, нет полной уверенности. И у меня здесь тоже ее нет. Зачем менять одно на другое? Немцы везде злобствуют, хотя мои жалобы выслушивают спокойно. Детям давно пора выехать на волю — в деревню, на свежий воздух. Я — врач, я это понимаю. Потому так и радовался, когда у нас появился в деревне свой уголок. Но сейчас не о свежем воздухе приходится думать, а о том, как выжить. Смерть ходит по «арийской» стороне, как и по улицам гетто. Жить детям там не менее опасно. А здесь я — и помощь, и защита. А там ее не станет. И вы не всегда можете помочь. Здесь я — воспитатель. Даю детям тепло своих чувств, забочусь о них, слежу, чтоб не ссорились, не дрались. От этого так трудно теперь их уберечь, нужен постоянный глаз. А надо их научить, как жить дальше, воспитать по-человечески — назло Гитлеру и Гиммлеру. Воспитание — это мое единственное оружие в борьбе со злом и насилием, что принесли гитлеровцы. Кто знает, может быть, и Гитлер, начавший как художник, был бы другим, если бы встретил в детстве доброго воспитателя. Может быть, мир был бы другим, чем есть. Надо защитить детей от зла. Защитить будущее — это сохранить детей. Надо противиться злу воспитанием.
Януш Корчак замолчал, растроганный.
— Если это будущее не отнимут у нас раньше, — нарушила молчание Фальская, когда Неверли и Жабинский вышли в коридор к детям. — Нам надо торопиться...
— Это будущее могут отнять и на «арийской» стороне. Там оно так же беззащитно, как и в гетто. Только здесь есть моя забота о нем, мое влияние на него, потому что со мной дети.
44
«Вичи» — молодежная крестьянская организация, открывшая «Народные университеты». Возникла в 1928 году.