Свои искренние чувства по поводу разгрома немцев под Москвой выразил в Рождество – 25 декабря – в своем личном дневнике посол Великобритании в Москве Криппс: «Многие специалисты в Великобритании, особенно профессиональные военные, фактически желали поражения Советской Армии для того, чтобы доказать правильность своих прогнозов… Наши пророки потерпели фиаско… Теперь, после столь славной победы под Москвой, никто не может утверждать, что советский режим является прогнившим или подрывающим жизненно важные основы советской страны. Нет! Если бы не этот режим и все то, что было сделано в этой стране за последние 20 лет, Гитлер, безусловно, сумел бы завоевать всю Европу, и наши шансы на победу равнялись бы нулю… Миф о непобедимости нацистов был развеян, и теперь можно с уверенностью сказать, что рано или поздно Гитлер будет разбит, а нацистский режим уничтожен. Я испытываю чувство глубокой благодарности ко всем советским людям за принесенные ими страдания и непреклонную волю к победе, которую они проявляют»[414].
Победа под Москвой могла стать началом полного разгрома Германии и ее сателлитов, если бы Великобритания и США решились уже в 1942 г. выступить против нее с Запада. При этом следует иметь в виду, что обещанные США и Великобританией поставки вооружений в значительных масштабах стали осуществляться уже после перелома в войне, который был достигнут благодаря оружию советского производства. В труднейших условиях оккупации западных районов и эвакуации большого количества военных заводов в глубь страны военная промышленность СССР ценой огромных усилий снабжала фронт необходимым вооружением. Однако его хватало только для войск на советско-германском фронте. Такая ситуация заставляла советское руководство отвечать отказом на просьбы американцев помочь в войне против Японии. В Лондоне и Вашингтоне чувствовали уязвимость своих позиций. Ведь фактически провоцируя СССР на войну с Японией, англичане и американцы пытались возложить на него дополнительное бремя, но при этом не желали отвечать взаимностью.
Сближение на основе общности целей по разгрому агрессивных держав оси, конечно же, не ослабляло глубоких идеологических и политических противоречий, существовавших между США и Великобританией, с одной стороны, и СССР – с другой. Это, в частности, относилось к проблемам послевоенного устройства мира, по которым мнения сторон были подчас противоположными. Тем не менее правительства США и Великобритании считали необходимым занимать по спорным проблемам (территориальным и др.) такие позиции, которые не создавали бы угрозу достигнутому союзу. При этом немаловажное значение имели расчеты на будущее активное подключение СССР к войне против Японии. Так, например, в переданных 17–18 февраля 1942 г. американцам документах, в которых излагалась позиция Лондона по поводу будущего западных границ СССР, отмечалось, что отклонение советских предложений «может оказаться концом перспектив на плодотворное сотрудничество с советским правительством в наших общих интересах». Тут же особо подчеркивалось, что это может отразиться на решении СССР вступать в войну с Японией или нет[415]. Рузвельт, для которого вовлечение СССР в войну против Японии являлось одной из приоритетных дипломатических задач, соглашался с этим, предлагая решать спорные вопросы после войны.
Хотя на состоявшихся в мае–июне 1942 г. переговорах Молотова с Черчиллем и с Рузвельтом проблема будущего участия СССР в войне против Японии не поднималась, а речь велась в первую очередь о перспективах открытия второго фронта в Европе, советская делегация учитывала заинтересованность своих западных союзников в изменении политики СССР.
Зная позиции Черчилля и Рузвельта о том, что «необходимо в первую очередь покончить с Гитлером, а затем с Японией», Москва предлагала ускорить достижение как первой, так и второй цели, разгромив Германию совместными силами уже в 1942 г. Во время беседы с Черчиллем Молотов прямо поставил вопрос: «Могут ли союзники Советского Союза, и в первую очередь Великобритания, оттянуть с нашего фронта летом и осенью 1942 г. хотя бы 40 германских дивизий и связать их боями в Западной Европе. Если это будет сделано, тогда вопрос разгрома Гитлера был бы решен в 1942 г., и во всяком случае этот разгром был бы тогда предрешен уже в текущем году. Могут ли это сделать союзники?»[416]
Хотя предположение Молотова о возможности разгромить Германию уже в 1942 г. в случае открытия второго фронта следует признать чересчур оптимистическим, очевидно, что совместные действия союзников, безусловно, значительно сократили бы сроки войны и ускорили их победу во Второй мировой войне в целом, включая и тихоокеанский театр военных действий. Признавая на словах желательность такого развития событий и заявляя о стремлении «британской нации и армии сразиться с врагом возможно скорее и тем помочь мужественной борьбе русской армии и народа», вместе с тем Черчилль намеренно пессимистически оценил вооруженные силы Великобритании и фактически исключил возможность открытия второго фронта в 1942 г. Молотову не оставалось ничего другого, как поблагодарить Черчилля за его ответ и подтвердить, что в СССР «глубоко верят в свои силы, уже сделали немало для того, чтобы покончить с Гитлером и сделают еще больше для его полного разгрома»[417].
415
Foreign relations of the United States. Diplomatic Papers (FRUS). 1942. Vol. 3. Wash., 1958. P. 514–518.