В гораздо большей степени уделял внимание открытию второго фронта в Европе с помощью СССР президент Рузвельт. Помня о данном Сталиным Идену обещании вернуться весной к вопросу об участии СССР в войне на Дальнем Востоке, Рузвельт всерьез готовился к подобному развитию событий. Так, например, 4 марта 1942 г. он приказал Объединенному комитету начальников штабов представить соображения о возможностях ведения Советским Союзом военных действий против Японии в ходе продолжения им войны с Германией. Одновременно он поручил разработать планы совместных операций вооруженных сил США и СССР на дальневосточном театре военных действий. Тогда Объединенный комитет начальников штабов доложил о трудностях составления таких планов ввиду недостаточной информации о численности и боевом составе советских войск в дальневосточных районах СССР[418]. Впоследствии Рузвельт не раз в переписке со Сталиным пытался получить такую информацию.
Видимо, не прошел мимо внимания американского руководства и инцидент, который произошел в Чунцине (столица правительства Чан Кайши в годы войны) с советским генералом, впоследствии маршалом СССР В.И. Чуйковым. Вот как описывает этот «дипломатический инцидент» работавший с 1942 по 1946 г. в посольстве СССР в Китае А.М. Ледовский: «В 1941 – начале 1942 г. он (Чуйков) был военным атташе при советском посольстве и руководителем группы советских военных советников при китайском правительстве. На одном из дипломатических приемов к нему обратились китайские и другие иностранные корреспонденты с вопросом: собирается ли Советский Союз вступить в войну против Японии и когда это может произойти… В.И. Чуйков, будучи «расслабленным» от угощений, не задумываясь, ответил: «Вот покончим с Германией и возьмемся за Японию».
Это заявление вызвало большой резонанс в Китае и других странах. Японское правительство сделало представление советскому правительству, потребовало объяснений… Москве с трудом удалось замять этот опасный инцидент. А.С. Панюшкин (посол СССР в Китае. – А.К.) рассказывал потом, что указанный вопрос был затронут Сталиным в беседе с ним, состоявшейся в Москве вскоре после указанного инцидента. По словам Панюшкина, после приезда из Чунцина Чуйков был вызван к Сталину, который сделал ему строгое внушение и сказал: «Из вас не получился хороший дипломат, может быть выйдет хороший солдат»[419].
По сути дела, Чуйков был отозван из Китая за то, что, по всей видимости, повторил ранее услышанные от самого Сталина слова. Ведь произнесенная им на приеме фраза почти дословно соответствует заявлению Сталина, сделанному им потом на встрече «большой тройки» в Тегеране в 1943 году.
Для Рузвельта было ясно, что рано или поздно Сталин все же присоединится к войне против Японии. Задача состояла в том, чтобы побудить его сделать это как можно раньше. Однако одним из наиболее эффективных способов добиться такого развития событий было удовлетворение настойчивого требования Сталина открыть фронт против Гитлера на Западе. Понимая это, Рузвельт во время бесед с Молотовым в конце мая – начале июня 1942 г., особо подчеркивал, что руководство США «всячески желает создать второй фронт». При этом президент фактически обвинял за задержку открытия такого фронта англичан. Он даже пошел на то, чтобы указать в коммюнике по итогам советско-американских переговоров конкретный срок открытия фронта на Западе. В текст опубликованного коммюнике было внесено следующее положение: «При переговорах была достигнута полная договоренность в отношении неотложных задач создания второго фронта в Европе в 1942 году». В работах историков это неожиданное решение президента США было названо «загадкой Рузвельта».
Рассекреченные в последние годы документы из личного архива Сталина несколько прояснили ситуацию. Стало ясно, что положение о втором фронте было включено в коммюнике по требованию Сталина. В своей телеграмме Молотову в Вашингтон от 3 июня 1942 г. он настаивал, чтобы «помимо всего прочего был также упомянут вопрос о создании второго фронта в Европе и о том, что по этому поводу имеется полная договоренность»[420]. Скорее всего, Рузвельт понял, что Сталину нужна такая формулировка даже в том случае, если в действительности открыть второй фронт в 1942 г. не удастся. Для советского руководства было важно создать у Гитлера впечатление о том, что США и Великобритания могут в любой момент выступить против Германии с Запада. Это создавало хотя и непрочные, но все же гарантии того, что в этих условиях Гитлер не осмелится перебросить свои дислоцировавшиеся в Западной Европе войска на советско-германский фронт. Поэтому, думается, нельзя считать безосновательным мнение о том, что Рузвельт согласился оставить в коммюнике указание на 1942 г., исходя из того, что «поддержка, даже основанная на ложной предпосылке, укрепит волю Советов»[421].
418
Нихон дзёрику сакусэн. Бэйкоку кимицу бунсё (Операции по высадке на территорию Японии. Секретные документы США). Токио, 1985. С. 34–38.
419
Дипломаты вспоминают. Мир глазами ветеранов дипломатической службы. М., 1999. Т. 2. С. 94–95.
421
Там же. С. 206. Следует отметить, что в отличие от Молотова Сталин верил в возможность открытия второго фронта уже в 1942 года и даже был согласен ради этого на сокращение поставок по ленд-лизу.