Он присел на брошенную деревину — ночь сгустилась, дневная духота спала, в луговой сырости смягчились, утихали голоса, и только песня держалась высоты своей возвышенной печали… А рассказывалось в ней, что на лодочке бел шатёр стоял, а во шатре ковёр лежал, а под ковром золота казна… А на казне той красна девица сидела, есаулова сестра родная, атаманова полюбовница. Она плачет и с рыданием слово молвила, что нехорош ей сон привиделся: распаялся её злат-перстень, выкатился дорогой камень, тут и руса косынька расплеталася, выплеталась лента алая, лента алая ярославская…
Иоанн встряхнул головой, видение красной девицы, её тревожный лик растаял… Лента алая, ярославская… Он же такую когда-то Улиньке дарил в купальскую ночь у Тёши.
Что песня-то напомнила. И как сердце-то защемило…
Иоанн пересилил себя и опять услышал, теперь уже окончание песни:
Рядом, почти невидимые, заговорили у потухшего костерка укладывающиеся спать мужики:
— Ишь ведь как поют бурлаки!
— Все песельники…
— Душу жалобят. Народ вольный, а несчастный. Иные по полгоду домой не кажутся — берега Волги оминают…
«Что это я?! — вспомнил о себе Иоанн. — Ночь, а я шатуном, что на постоялом-то подумают о духовном…»
И игумен Арзамасского Введенского резво повернул в слободу.
Год прошёл, а не дождались скитники заволжские Иоанна в свою лесную глухомань.
Особо ждал арзамасца Иона перед тем, как отправиться в дальнюю дорогу: старцы посылали его аж в Польшу, на Ветку[27] обращать тамошних православных в раскол. Утешился, правда, уставщик тем, что оставлял за себя Филарета. Но что Филарет! Заволжским двуперстникам нужен священник — залучить его непросто. Случалось, приходили в леса распопы, но что они, сана лишённые, от них святость уже не исходит. Вот почему с немалым терпением и обхаживали заволжские Иоанна — иеромонах известен уже благочестием, о нём уж и керженцы наслышаны…[28]
Филарет послал Ивана Дмитриева на Макарьевскую с наказом свидеться с Иоанном и снова звать его за Волгу.
Перемерял вёрсты посланник на узких лесных тропах, на разбитых дорогах до Макария и обратно, а не соблазнил арзамасца тотчас отправиться в Заволжье.
Тем отговорился игумен Введенского перед Иваном, что неотложная нужда велит ему отправиться в свою пустынь. И уже с умыслом предложил: а будет у вас духовное нетерпение — приходите в Саров!
Давно снедало скитожителей духовное нетерпение. То после и говорил Иоанн: «звали, хотели уловить и привлечеши к своей прелести».
Пришёл-таки новый посланец не в пустынь, а в Арзамас. Кротостью и любовью говорил Иоанн с Дмитриевым, и тот вернулся к своим с надеждой: вроде бы склонится саровский монах к старому обряду. Староверы соборне повелели Филарету написать молитвенное послание Иоанну и отправить с ним всё того же Дмитриева теперь уже в Саров.
Филарет писал:
«… слышал я, государь-батюшка, о твоем благословении, что-де есть у твоего благословения желание о пустынном безмолвном житии… Помилуй, государь-батюшка, щедрот ради и человеколюбия Божия и ради Пречистыя Владычицы нашея Богородицы и всех святых, умилостивися о нашей нищете, посети своим благословением и аще Господь Бог сподобит нас твое пречестное и священное лице видети и благословение прияти, и ты нашему житию и желанию нашему самовидец будеши, и мы всяко с твоим благословением о общем нашем спасении побеседуем, чтобы на милостива Творца своего, Его помощью и вразумлением сотворити и как бы свою жизнь, данную нам еже Ему-Свету работати и заповеди Его творити и лети и славить Его-Света до последнего издыхания, туне изнурити… И ты сего ради потщися нашу худость и убожество посетить. И не остави Господа ради нас туне и всуе трудитися, но облегчися без всякого сомнения, еже бы нам на общую пользу и на спасение. А уж мы тебя не оставим единого и назад проводим до коих мест ты изволишь…»
27
Ветка. В 1675 году из Москвы в Новгород — Северскую землю — пришли ревнители «древнего благочестия», священник Кузьма и двадцать его сторонников. Под Стародубом они и основали свой скит. Вскоре окрест появилось 17 слобод числом более пятидесяти тысяч староверов. Московские власти начали преследования. Тогда слобожане и укрылись неподалеку в Польше в урочище, называемом Веткою. Тут старообрядцев насчитывалось до сорока тысяч — это до первой четверти XVIII века. После «двуперстников» разгромило войско Анны Иоанновны.
28
В начале раскола старообрядцы имели достаточно священства, даже архиреев. Но шло время — архиреи скончались, быстро уменьшалось число священников, а «никонские» священнослужители в леса не торопились. Дошло у скитников и до того, что некому стало у них крестить детей, венчать молодых, исповедовать, приобщать Св. Тайн. Вот при таком «оскудении священства» одна часть раскольников объявила себя «беспоповцами», опираясь на старое научение: «сами себя освящайте, сами себе священниками бывайте». Беспоповцы считали, что миром правит уже антихрист, что православие утрачено и нет церкви, нет священства, что для общения с Богом достаточно личной молитвы, прямого обращения к Богу. Для тех, кто признавал священство, начались трудные, бесконечные поиски «правильного» священства.