Фёдор Мартынов зачитал копию челобитной Кугушева.
— Это кто ж так ловко начертал?
— Байсалтанов из Казанского приказа.
Дябринский плечами пожал.
— Как же это? Уж кто-кто, а Байсалтанов знает, что запрещено царёвым указом искать кому-либо порозшую землю. Отче, как, чем прельстил ты мужа такова?
— Такова вот дипломация… — улыбнулся Иоанн.
Воевода привычно упёр ладони в столешницу, посерьёзнел.
— Давай, князинька, собирайся в уезд, собери сказки от тех помещиков, кои поближе к Кадомским границам. Как не сыщется владелец Старого Городища, тотчас свою бумагу в Москву направим, понеже добрым прикладом она станет к челобитной Кугушева.
— Князь, не возьмёте ли с собой?
Дябринский согласно кивнул Иоанну.
— Со святым человеком легче сыск вести…
Скоро выяснили посланцы: Старое Городище неправо приписал к себе владелец села Успенского Михайло Аргамаков. После увещаний Аргамаков безропотно написал отказ от земли. Дябринский, что называется, в угол припёр помещика:
— Не шагнёшь встречь — дворяне уезда тебе руку давать перестанут, объявят о твоём бесчестье. Пиши отказную!
В Арзамасской земской избе в обыскной сказке подьячий Фёдор Мартынов написал:
«Меж Арзамасского и Кадомского уездов, на речке Сатисе, от устья речки Сарова, на Старое Городище и вверх по тем речкам по обе стороны… порожняя земля и леса есть, в поместье и в вотчину и в оброк никому не отдана, лежит порожжа, а спору ни от кого не было… По сыске написано: в отказные книги по закреплению их, по некоторым обстоятельствам, с порожжей землей решенье было замедлено — таково произволение Божье, до лучшего времени».
Вот так и объявили сметливые арзамасцы: земля всё ещё «порожжа» по произволению Божьему…
Обыскную сказку отправили в Москву, в Казанский приказ.
Иоанн ушёл в свою возлюбленную пустыню: надо переставить часовню. Прежде она находилась у Темниковской дороги. Когда Авраамий написал клевету, обвиняя своего игумена в потворстве расколу, указал и на то, что в скитской часовне бывают-де бродящие староверы… Тогда встревожившись — вдруг с дознанием нагрянут, повелел Иоанн разобрать часовню…
Прошла осень, а потом, по вечному временному кругу, в первозимье, пали первые пушистые снеги, подуло, запуржило, крепко заморозила зима-зимушка.
Иоанн жил в неисходном смятении. Знал он о «долгом ящике», той медлительности московских приказов, но ведь челобитные-то переданы тем, кто близок в дьякам. Полгода проходит, а прохождения бумагам нет и нет!
Незваным в скиту объявился Афиноген из Введенского. Спрыгнул с саней — борода, шубный ворот, треух в липком снегу.
Иоанн увидел: уж очень по глазынькам-то весел.
— Соскучился?
— Да не-ет! И вам тут сохнуть не дам! С радостью, отче…
Руки дрожали, в глазах рябило. Поверенный московский писал: в Казанском приказе «земля под церковь справлена и память о том послана в Патриарший казенный приказ — являйся!»
Только и осталось, что явиться… Архирей-то наперёд дела о земле повелел выдать Благословенную грамоту! Ах, ребятушки, ах, ходатаи московские, ах, проныры таковские, уж и поспасибую…
— Афиногенушка, мчим на рысях в Москву!
23 января 1706 года Иоанн получил отказную грамоту на землю Илариона Кугушева,[36] что издревле пишется Старым Городищем по речке Сатиса, от устья речки Сарова и вверх по тем речкам по обе стороны… В Патриаршем приказе выдали необходимую Благословенную грамоту и Святой Антиминс[37] для новой церкви…
Ликовал Иоанн, возносил слова благодарности к Всевышнему: «О чудесе Предивного! Утешил ты верного раба Своего!»
Задержался игумен в Москве. Наперёд заботилось: поставит он теперь в Сарове храм, а это значит — быть нову монастырю. Придётся строить и строить. Нужны богатые вкладчики…
Помнил монах о словах Спасителя: стучите и откроется вам… Стучался и открылось: вкладчиками стали С. И. Пушкин, князь В. В. Долгорукий, граф Матвеев с супругой, С. Т. Кишкин, князь Одоевский, боярыня У. М. Новосильцова, а после и арзамасские Аргамаковы…
Уже на подъезде к Арзамасу вдруг подумалось: едет он довольнехоньким… А тот костромской монах, скитский же, у него-то с построем церкви не вышло, так и уезжал из Москвы со слезой. Случайно в Патриаршем приказе сошлись каждый со своим — пришлось утешать костромича, да проку-то! И уж невольно вот горькое приходило в голову: ах, царь-царь… Как вернулся ты из люторских стран, так совсем всякие грани перешел. Уж и церкви Божии не велишь строить — антихристу потворствуешь! Откачнулся ты от русских святителей, тобой, как сказывают, люторского уклону Феофан Прокопович вертит, его наставления видим…[38]
36
Быстрое закрепление земли в районе Старого Городища за князем Иларионом Кугушевым в Казанском приказе было обусловлено уже тем, что Кугушевы являлись потомками татарского князя Бехана (Бихана), владевшего городом Сараклыч, который разрушен рязанской ратью в 1365 году.
37
Антиминс — заменяет престол. Освященный плат с частицами св. мощей, на котором можно совершать богослужения. На антиминсе изображается положение Христа во гроб. Выдается антиминс при освящении новой церкви. Начально изготовлялись из льна, позднее из шелка размером 6–7 вершков. Антиминсы бывают подвижные и неподвижные. Подвижные находятся в церквах не постоянных «для свершения служб на всяком месте», неподвижные находятся во всех церквах. Новые полагаются при освящении храма, при осквернении церкви, ветхие заменяются новыми.
38
Феофан Прокопович (1681–1736). Закончил Киево-Могилянскую академию, уехал в Рим, перешел в католичество, обучался в иезуитской коллегии.
В 1704 году Пётр I пригласил Прокоповича в Петербург, в 1718 году поставил его епископом Псковским, позднее Феофан стал архиепископом Новгородским и вице-президентом Святейшего Синода.
Главный советник царя в духовном управлении Прокопович — бывший униат, почитатель философов-атеистов, в 1721 году подготовил «Духовный регламент», который ломал судьбу православной церкви. В произнесенной в Успенском соборе проповеди Феофан открыто заявил, что главой православной церкви является не Христос, а царь.
Прокопович с неприятием относился к народному пониманию религии, к обрядности русской православной церкви. Современники Феофана — протестанты — считали «Духовный регламент» как свою победу над православием. Пётр I всячески поддерживал своего ретивого помощника.
Против правой руки царя выступили все видные русские иерархи. После смерти Петра I подвижники православия открыто обвинили Прокоповича в еретизме, и в 1726 году дело его слушалось в Тайной канцелярии, но ловкий интриган с помощью немецких протестантов «выкрутился», а при императрице Анне Иоанновне, которая была плотно окружена «немецкой партией», вновь поднялся до первых советников императрицы в духовных делах и силой ее указов стал жестоко расправляться с православными иерархами, священством и монашеством.