На улице Видок тогда стоял дом, в котором жили родственницы члена ЦНК Бронислава Шварце. В их квартире во второй половине 1862 года проходили почти все заседания руководящего органа конспираторов. Поблизости, в том же доме, располагалась подпольная типография, в которой печатались газета «Рух» и другие нелегальные издания. И в том и в другом месте на протяжении июля месяца Домбровский бывал неоднократно. Жил он в это время напряженной до предела жизнью, не зная ни сна, ни отдыха, в постоянных заботах об общем деле и тревогах за своих товарищей. «У нас, — писал он родственникам в Москву, — по-прежнему неспокойно; не знаем, что будет завтра, и думаем только о том, чтобы как-нибудь прожить сегодняшний день. Мне нездоровится, но сейчас гораздо легче, чем было перед этим. Служба моя идет кое-как, не знаю, как будет дальше, ну да бог даст будет еще лучше. Вообще столько перемен у нас, что ни за что ручаться нельзя, кому сегодня хорошо, завтра может быть плохо». Письмо Домбровского рассчитано на «недремлющее око» царской полиции, поэтому писать более внятно он не мог.
Квартира его в это время была за Старым Мястом на Налевках, а служебное помещение оставалось на Саксонской площади, то есть примерно на полпути между Налевками и улицей Видок. И почти на той же прямой между «бюро штабс-капитана Домбровского» и резиденцией ЦНК находилось еще одно место, где он постоянно бывал, — это квартира сестер Петровских. По словам невесты Домбровского, он и в это время, твердо веря в неприкосновенность своего мундира, в ореол славы кавказского офицера, вел себя более чем смело. 31 июля (12 августа), например, в Саксонском саду группа польских патриотов устроила антиправительственную манифестацию в честь годовщины польско-литовской унии, и Домбровский был там в полной офицерской форме.
Почти каждый офицер царской армии имел право на денщика. Офицеры из богатых помещиков выбирали денщика среди своих дворовых и затем записывали его в рекруты. Такие неимущие, как Домбровский, получали в свое распоряжение какого-нибудь дослуживающего двадцатипятилетний срок солдата из нестроевых. Именно такой старый солдат по имени Войцех был денщиком у Домбровского. Он очень любил своего господина за доброту и непритязательность и трогательно о нем заботился. Войцех был почти совсем глухим, но Домбровский научился прекрасно объясняться с ним с помощью жестов. Глухота, которую Войцех настойчиво пытался скрыть, не мешала ему в выполнении обязанностей, поскольку Домбровский не требовал от него сколько-нибудь обременительных услуг и по целым дням не бывал дома. Ожидая его возвращения, Войцех часами сидел в прихожей и дремал над житиями святых. Зная эту его привычку и желая пошутить, Домбровский, по словам его невесты, несколько раз прокрадывался мимо денщика и ложился спать. Войцех сидел еще час, другой, потом обнаруживал обман; но при этом он только добродушно смеялся.
Невеста Домбровского хорошо знала Войцеха, поскольку он выполнял даже некоторые конспиративные поручения, то ли в самом деле не понимая их смысла, то ли делая вид, что не понимает. Потому она не очень удивилась, когда утром 2(14) августа 1862 года денщик жениха появился в ее квартире. На сей раз старый Войцех сообщил страшную новость: ночью в квартире был обыск, и Домбровский арестован. Это случилось на следующий день после манифестации в Саксонском саду, но в воспоминаниях Домбровской специально оговорено, что причина обыска и ареста была иная.
Причина эта изложена в «весьма секретном» рапорте варшавского обер-полицмейстера Муханова от 2(14) августа. В рапорте говорится: «По поводу разыскания револьвера[20], украденного у помощника заведующего политическими арестантами в Александровской цитадели, поручика Горжевского, оказалось необходимым произвести обыск у штабс-капитана […] Домбровского по тому уважению, что он находился в знакомстве с девицами Петровскими, на одну из коих падает подозрение в похищении означенного револьвера. Кроме того, замечено, что Домбровский ежедневно посещал Петровских по два раза в определенные часы […]. У Домбровского найдено: его собственный портрет в кунтуше, список тринадцати подозрительных лиц, листок с условным обозначением некоторых слов для употребления в запрещенной переписке, тетрадь перевода тактики на польский язык[21], несколько писем обыкновенного содержания, стрелковый форменный штуцер и револьвер. Вследствие сего штабс-капитан Домбровский арестован…» Из написанного через несколько дней отношения обер-квартирмейстера штаба войск в Царстве Польском Чернецкого, сообщавшего о случившемся в Петербург и требовавшего лишить Домбровского звания офицера генерального штаба, выясняется еще одна деталь. Оказывается, обер-полицмейстер Муханов решился на обыск и арест не сразу: он через своих агентов какое-то время «неусыпно следил» за Домбровским.
20
Речь шла о револьвере, который был обнаружен у отставного юнкера Ковальского, арестованного по подозрению в покушении на Лидерса; Ковальский, по сведениям полиции, был связан с офицерами Шлиссельбургского полка и товарищами Потебни, которые бывали у сестер Петровских.
21
В действительности это была инструкция по тактике для будущих повстанческих командиров.