Из Стокгольма Домбровские отправились в Дрезден к дяде Ярослава — Петру Фалькенгаген-Залескому. Судя по воспоминаниям Домбровской, маршрут этой поездки проходил через Копенгаген, Киль, Альтону и Берлин. В Дрездене Домбровские задержались недолго. Затем они некоторое время находились в Бельгии, где Ярослав безуспешно искал работу, и, наконец, осенью 1865 года обосновались в Париже. Но еще до этого Домбровский по меньшей мере один раз побывал в Швейцарии, куда ездил для налаживания контактов с польскими и русскими революционными эмигрантами.
По подсчетам, сделанным в новейшем из специальных исследований о польской политической эмиграции, ее численность во второй половине 60-х годов достигала 10 тысяч человек, причем около половины из них приходилось на Францию, а от шестисот до двух с половиной тысяч эмигрантов было в Швейцарии. Немало на швейцарской территории было также и русских политических эмигрантов. Сюда с 1865 года из Лондона перебрались издатели «Колокола», здесь находились такие руководящее деятели формально самораспустившейся «Земли и воли», как Николай Утин и Александр Серно-Соловьевич, здесь нашли себе приют многие другие землевольцы.
Во время поездки в Швейцарию, состоявшейся в августе 1865 года, важнейшая задача Домбровского состояла, по-видимому, в переговорах с издателями «Колокола». Герцена он не застал — тот путешествовал до стране. Достаточно подробного и делового разговора С Огаревым почему-то не получилось, хотя обе стороны Возлагали на него большие надежды. Огарев всячески старался ускорить приезд Герцена, но не смог: «Если и желаю твоего приезда, — писал Огарев Герцену 15 августа, — то это вовсе не для того, чтоб мешать твоему передвижению, а просто потому, что считаю твое присутствие здесь нравственной обязанностью. Главным вопросом, который должен быть теперь между нами, — это мое свидание с Домбровским. Это касается общего дела […] и касается так, что время терять нельзя». Герцен досадовал на невозможность встречи с Домбровским в Женеве, был готов поехать для этого в Цюрих.
Встреча между Герценом и Домбровским если не в этот раз, то позднее наверняка состоялась. Об этом свидетельствует, в частности, то рекомендательное письмо Домбровского к Герцену относительно Озерова, которое упоминалось выше. Что касается содержания разговора, то он, конечно, включал информацию Домбровского о деятельности русских и польских подпольщиков на родине, обсуждение возможностей дальнейшего сотрудничества их как друг с другом, так и с эмиграцией. О практических результатах встречи, к сожалению, ничего не известно.
Париж и его окрестности служили в 1865 году местом жительства для нескольких тысяч бывших участников восстания, бежавших за границу от преследований царизма. Наличие друзей и знакомых среди ранее приехавших соотечественников, относительно большее знакомство с языком[33], облегчающее возможность заработков, доброжелательное отношение французской общественности к польским эмигрантам — таковы важнейшие житейские соображения, которыми руководствовались многие поляки, оседая во Франции. Для Домбровского эти соображения также играли роль, но главным для него было то, что именно здесь в основном сосредоточивались те активно действующие эмигрантские организации, через которые можно было поскорее включиться в революционную борьбу.
Как и многие другие польские эмигранты, которые оседали в Париже, Домбровские решили поселиться в районе, называемом Батиньоль. Ярославу вскоре удалось поступить на должность чертежника в управление одной из железных дорог (Академия генерального штаба давала в этом отношении хорошую подготовку). Заработок был невелик, сводить концы с концами было трудно. Но по сравнению с многими другими эмигрантами материальное положение Домбровских было сносным, тем более в первое время, когда еще не было детей.
Едва устроив свои житейские дела, Домбровский с головой ушел в политическую деятельность. Он поддерживал связи с французскими революционерами. Но большую часть своих сил Домбровский отдавал борьбе за сплочение польских эмигрантов вокруг последовательно демократической социальной программы, без осуществления которой было невозможно достижение независимости польского народа. Необходимость объединения польской эмиграции диктовалась сложившимися условиями. Единая организация нужна была для представительства перед французским правительством, оказывавшим кое-какую помощь эмигрантам, для распределения тех денежных средств, которые поступали из других источников. Но самое главное — организация была необходима с точки зрения морально-политической, чтобы спасти слабых от упадочнических настроений, чтобы держать в боевой готовности всех, способных продолжать освободительную борьбу. Об объединении говорили все, но далеко не все понимали, что создаваемая организация не выполнит важнейших своих задач, если, стремясь включить все направления и группировки, она откажется от четкой и отвечающей обстановке политической линии.
33
В те времена французскому языку обучали детей во всех шляхетских семьях, так как считалось, что его обязан знать каждый образованный человек; другие же европейские языки были знакомы очень немногим.