«Обвинять отдельных лиц в начале войны нельзя; ошибочно обвинять королей и царей в создании настоящей бойни, — ее создал капитал»[25].
Ограниченность в оценке войны и ее вдохновителей присуща и послевоенной литературе 20-х годов. В ней широко развиты антимилитаристские, а подчас анархо-нигилистические мотивы, но почти совершенно нет разоблачения подлинной империалистической сущности войны. Немного приоткрывает завесу, скрывающую вдохновителей авантюристической политики немецкого империализма, развязавшего первую мировую войну. Г. Манн в своем романе «Голова» (1925).
Даже в советской литературе, посвященной эпохе первой мировой войны, в таких, например, замечательных эпопеях, как «Тихий дон» М. Шолохова и «Хождение но мукам» А. Толстого, эта существенная сторона ведущих закономерностей изображаемого исторического периода не получила должного отражения. Между тем было бы небезынтересно заглянуть в мир Рябушинских, Мансуровых, Терещенко, иностранных капиталистов, обладавших колоссальными ценностями в хозяйстве дореволюционной России, показать их связи с царизмом, с правительственным аппаратом. Достойна воспроизведения, например, такая зловещая фигура, как пресловутый Базиль Захаров, этот международный Смертяшкин, роль которого как в событиях, вызвавших первую мировую войну, так и событиях, происходивших в ходе войны и после ее окончания, видимо, весьма значительна.
Не выявлена в зарубежной литературе роль монополистического капитала как вдохновителя, организатора и руководителя немецкого и итальянского фашизма. Даже в значительных произведениях критического и социалистического реализма, изображающих Германию периода фашизма («Пляски смерти» Б. Келлермана, «Мертвые остаются молодыми» А. Зегерс и др.) разоблачения фашистов как орудия монополистического капитала почти нет; есть лишь беглые намеки (у Б. Келлермана) или эпиизодическая фигура Кастрициуса (у А. Зегерс).
(Непонимание подлинных социально-экономических причин „ой мировой войны и ее действительных виновников приводило к тому, что акты протеста возмущенных народных масс на фронте и в тылу затрагивали не инициаторов кровавой бойни, а лншь ее непосредственных организаторов и исполнителей. Революции, возникшие под влиянием Великого Октября в зарубежных европейских странах в период послевоенного политического кризиса 1918—1923 годов, окончились ликвидацией монархий (да и то не везде) и устранением наиболее реакционных деятелей и окончательно изживших себя общественных учреждений и институтов. Этими революциями не были затронуты основы общественного порядка, приводящего с неумолимой неизбежностью к таким чудовнщным явлениям, как империалистические войны.
Широкое пролетарское революционное движение, руководимое левыми социал-демократами. в Чехословакии. Венгрии, Гер-мании, Болгарии, Югославии было разгромлено. Массы удалось успокоить рядом куцых реформ.
Чешский парод прошел в войну особый путь, определяемый в значительной степени его национально зависимым положением. Гашек в «Похождениях бравого солдата Швейка...» проникновенно выразил весь этот сложный комплекс дум, чувств, настроений простого человека, вызванный его пребыванием на воине, в разнообразных оттенках и проявлениях. Писатель сам все это испытал, передумал, перечувствовал и при своем крупном художественном таланте и большом писательском опыте сумел правдиво и остро изобразить. Он писал д.ля миллионов «людей с войны», в первую очередь для своих соотечественников, проверяя свой роман по их восприятию, укрепляясь в своих художественных принципах их одобрением.
Политический гнет, требование беспрекословного подчинения, унижение человеческого достоинства — все эти отличительные признаки эксплуататорского государства получили в армии свое законченное выражение в требовании строжайшей субординации. Гашек высмеивает ее адептов всех положений и рангов.