Кроме реального лица (Страшлипки, денщика Лукаша), образцом для Швейка-рассказчика историек «к случаю» послужил, видимо, и литературный образ — слуга мистера Пикквика Сэм Уэллер. О том, что Гашек хорошо помнил этот роман Диккенса, свидетельствует заглавие его фельетона 1917 года «Клуб чешских пикквиков». В образе Швейка много и автобиографических черт. Однако, воспроизведя отдельные черты действительного Швейка, своих друзей, себя самого, Гашек, как истинный реалист, синтезировал эти индивидуальные черты с другими общими, свойственными тысячам чехов, присущими определенному социальному типу.
Швейк в романе рассказывает, комментирует, оценивает. Его бесчисленные побасенки и по содержанию, и по форме представляют интереснейшее явление. Роль их совершенно очевидна. Гашек давно стремился создать произведение самого широкого охвата изображаемой действительности. И лаконичные рассказы роя помогают ему расширить критику различных сторон буржуазного общественно-политического строя старой Австро-Венгрии и новой Чехословакии.
«Смех — одно из самых сильных орудий, — говорил Герцен, — против всего, что отжило и еще держится, бог знает на чем, важной развалиной, мешая расти свежей жизни и пугая слабых. Если низшим позволить смеяться при высших и если они не могут удержаться от смеха, тогда прощай чинопочитание»[27].
Писатель создал настоящую сатирическую энциклопедию буржуазного общества в многочисленных своих рассказах. Теперь он сконцентрировал все это в романе, причем в ряде случаев истории, которые рассказывает Швейк, по сюжету, теме, идее или отдельным мотивам представляют собой предельно сжатое изложение соответствующих компонентов из рассказов Гашека. Показательно, что в большинстве таких «комментариев» Швейк рассказывает о событиях довоенного времени, благодаря чему автор получает возможность выйти за пределы военно-политической темы романа.
Приведу пример: Швейк рассказывает два случая в доказательство парадоксального утверждения: глупо возвращать найденные деньги или вещи (с. 149-150). Эта-идея была выражена Гашеком и в его рассказе «Повезло»[28]. Сатирик остроумно и убедительно показывает, что проявление хороших, добрых побуждений простого человека в буржуазном обществе неизбежно обращается против того, кто поступил честно и порядочно. Этот парадокс скрывает в себе другой, более обобщающий и горький вывод: буржуазное общество враждебно естественной морали,— вывод, не раз высказанный великими мыслителями. Вспомним великолепные по выразительности строки «Коммунистического манифеста»: «Буржуазия... не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана»...» Наиболее близко к гашековской интерпретации («глупо быть честным, честность обрекает на страдания») эту мысль выразил Бернард Шоу в монологе миссис Уоррен.
В побасенках своего героя сатирик достигает предельной лаконичности при чрезвычайно емком содержании. Вот пример «святости» духовенства в оценке Швейка — Гашека:
«Сумасшедший судья был очень набожный человек. У него были сестры, и все они служили кухарками у священников, и он был крестным отцом всех их ребят» (с. 669). Четыре предложения (из них три соединены в одно сложносочиненное) создают целую маленькую новеллу. Для неосведомленного читателя поясним, что кухарки, экономки и другая женская прислуга католических ксендзов, которые церковными законами были обречена на безбрачие, с давних пор служили одиозными фигурами скабрезных анекдотов. Для чешского читателя такого пояснения не требовалось. Он многозначительно улыбался при одном упоминании «фарских кухарок», т.е. кухарок ксендзов. И вот три сестры набожного судьи, вероятно, искренне почитающего «служителей бога», прижили детей от ксендзов, а судье вдобавок приходится быть крестным отцом, так как никто не хотел выполнять эту роль для внебрачных детей.