Вместе с тем это многовековое иго, а также особенности национально-освободительной борьбы, ограничивающие ее размах и остроту, наложили свой отпечаток на формирование национального характера, воплощением которого в значительной степени является Швейк.
Швейк безропотно выносит повседневные притеснения и оскорбления, защищаясь от более серьезных неприятностей, побоев, только искусно разыгрываемой покорностью, наивностью. Очевидно, внутренне он защищен от боли унижения тем беспредельным презрением, которое испытывает к своим притеснителям. Швейк пытается бороться в одиночку со всей военной системой в целом, стараясь нанести ей вред тем, что создает путаницу в ее деятельности: вносит беспорядок в железнодорожное движение, останавливая на ходу тормозом воинский поезд; оставляет на складе книгу, необходимую для шифровки; вносит сумятицу и неразбериху, переодеваясь в русскую военную одежду; наконец, ведет антиавстрийскую, антимилитаристскую пропаганду, настраивая солдат против их командиров.
Гашек не мог приписать Швейку более радикальные средства борьбы, не изменяя исторической правде: во время первой мировой войны в Чехии не существовало таких форм борьбы, как в период немецкой оккупации 1939—1945 годов: диверсии, партизанские выступления. В 1914—1915 годах применялся лишь саботаж, который и является для Швейка единственным средством борьбы.
Ошибочно было бы заключить, что Гашек не понимает слабых сторон Швейка, что он изображает его как «рыцаря без страха и упрека». Отнюдь нет. Швейк, в котором в причудливой смеси переплетаются черты интеллигента, мелкого торгаша и даже люмпен-пролетария, вырастает в образ большого обобщающего значения. В нем, а также в образах других фрондеров (вольноопределяющийся Марек, «врач военного времени» Вельфер) Гашек типизировал мелкобуржуазную расплывчатость, мягкотелость, нерешительность. Гашек, который во время своего пребывания в России несколько лет плечом к плечу сражался в рядах большевиков, понимал слабость и ограниченность тех форм борьбы, которые были традиционны для чехов и во время австро-венгерского владычества, и при буржуазной республике против антинародной политики правительства.
Известно, как резко отзывался Гашек о нерешительности своих соотечественников: «Наши чехи не революционеры, — говорил он однажды в 1922 году, — ибо мы народ голубиной кротости... у нас нет и не будет революционеров...» В этих словах чувствуется горечь и боль обиды за свою родину, присущие подлинному патриоту, который и любит свой народ, и возмущается его пассивностью.
На проявление подобного противоречия в сознании «многомиллионной массы русского народа» в начале XX века указывал В. И. Ленин: она уже ненавидит хозяев современной жизни, но... еще не дошла до сознательной, последовательной, идущей до конца, непримиримой борьбы с ними»[30].
На то, что Швейк имеет не только национальное, но и общеевропейское значение, указал Зденек Неедлы в своей статье «Слово о чешской философии» и Фучик в статье «Война со Швейком». Неедлы пишет: «Швейк... Ни одно наше литературное произведение не достигло такой славы, как это. А почему? Не только за свои чисто литературные качества. За одно это его едва ли бы так отличили. Но благодаря философии нашего человека из народа, благодаря тому, что Гашек сумел ее так уловить. Это совершенно особенная, нигде в ином месте не виданная и все же всем опять-таки близкая философия чешского солдата на австрийской службе — это дало Швейку его мировую славу.
Пока не пришла вторая мировая война... Теперь Швейк не действовал, а больше раздражал...
Нацизм и злодеяния гестапо — не австрийская идиллия! Теперь был бой не на жизнь, а на смерть. Но тем примечательнее, что опять именно чех занял место Швейка, — Юлиус Фучик и его книга «Репортаж с петлей на шее», которая сегодня самая известная во всем мире чешская книга. Как раз противоположный тип по сравнению со Швейком, герой и именно чешский народный, какого потребовала вторая мировая война и бой в ней всех против кровавого фашизма».
Сам Фучик, пожалуй, еще более четко определил особенности и значение образа Швейка в статье «Война со Швейком»: «Швейку недостает сил, а главное, сознания, чтобы прямыми действиями устранить бессмысленный аппарат, но он чувствует себя явно выше него...