Каждый этап общественного развития имеет свой интернациональный тип, который воплощает в себе не только какую-нибудь обладающую черту характера определенных личностей, но и целую структуру своей эпохи»[31].
И в статье «Чехоня и Швейк— два типа в чешской литературе и жизни»: «Швейк — тин маленького чешского человека, у которого нет великого политического опыта, он не прошел воспитательной школы фабрики... В своем развитии, напоминающем развитие Гашека, он только идет к полному сознанию, прямо чувствуешь, как Швейк в определенный важный момент, не переставая, может быть, острить, что, дескать, дойдет до жестокости, будет весьма серьезно и основательно воевать»[32].
Однако и Неедлы и Фучик признают эпохальное значение образа Швейка лишь для периода первой мировой войны (Фучик — несколько шире). Думается, что оно несравненно шире. Такое противоречие сознания и воли у многих людей продолжало существовать позднее, существует и сейчас и будет существовать в форме коллизии — «ненавижу это общество, но не могу с ним бороться» — до тех пор, пока будет существовать само эксплуататорское общество.
Гашек намеревался провести Швейка в дальнейших частях романа трудным путем преодоления слабостей и ошибок к достижению политической ясности и определенности, т.е. таким путем, каким он прошел сам. Преждевременная смерть в 1923 году помешала писателю осуществить этот замысел.
В противоречиях сознания и поведения — основа высокого комизма образа Швейка. Известно, что в сатирическом произведении этический и эстетический идеал автора утверждается как антитеза к изображаемому, в том числе отчасти и по отношению к юмористическим персонажам, хотя они поданы в комично-сочувственной форме. Идеал Гашека по «Похождениям бравого солдата Швейка...»— человек широкого кругозора, гибкого ума, свободный от власти догмы, щедрый в чувствах, действиях и поступках, терпимый и гуманный, свободолюбивый и принципиальный, выдержанный и дисциплинированный. Швейк обладает многими из перечисленных качеств, но лишен широкого кругозора, решительности и принципиальности, выдержки и самодисциплины.
В основной коллизии образа Швейка (жгучей ненависти к эксплуататорскому обществу при отсутствии готовности и воли с ним всерьез бороться) выражены распространенные противоречия человеческой натуры: противоречия сознания и воли, разума и чувства. Классики мировой литературы, воплощая в своих героях такие особенности человеческой натуры, создали замечательные трагические образы. Гамлету Шекспира, Альцесту Мольера, Де Грие Прево, Чацкому Грибоедова, Базарову Тургенева, Мелехову Шолохова — каждому из них по-своему, в особых ситуациях, свойственны эти противоречия, проявляющиеся разному в зависимости от их индивидуальности и исторических условий. Гашек создал великолепный комический образ. Его герой принимает участие в событиях величайшей исторической важности, обусловивших начало краха одной общественной системы и смены ее другой. Благодаря этому Швейк заслуженно стал g ряд великих литературных образов. От них его отличает то, что он образ комический: Швейк не осознает противоречия в своем сознании и действиях в отличие от трагических героев, у которых это осознание — источник глубоких душевных мук[33].
Для самого Гашека эта коллизия во время его работы над романом ощущалась особенно остро. Только недавно он нашел в рядах Красной Армии и РКП (б) отвечающий его идеалам образ жизни и деятельности. И вот он снова отброшен на довоенные позиции, когда выразить себя можно лишь в очередном дурачестве или в «Похождениях бравого солдата Швейка...». То прекрасное, что было в России, осталось в невозвратимом прошлом; однажды он с горечью в порыве самообличения сказал: «Там (т.е. в России. — Н. Е.) было прекрасно, но я к этому не имел отношения». Поэтому, видимо, он так и задержался с описанием продвижения Швейка на фронт[34], так и не собрался описать его похождения в России: сковывала противоречивость поведения его героя, слишком мучительно было возвращаться к воспоминаниям о годах, когда он сам был активным бойцом, преодолевшим швейковскую половинчатость. Гашек психологически не был в момент написания романа подготовлен к тому, чтобы обратиться к воспоминаниям о своем участии в гражданской войне. А насколько мог быть интересен «Швейк в России», показывают и его «бугульминские» рассказы, и описание «швейкования» Гашека в окрестностях Самары (по воспоминаниям О. К. Миненко-Орловской[35]).
Роман «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны» представляет вершину творчества Гашека как по идейной значимости, так и по уровню художественного мастерства. В нем писатель впервые осуществил свое давнишнее намерение создать большое цельное повествование. Для осуществления этого он использовал некоторые компоненты из своих довоенных рассказов, в том числе рассказов о Швейке, особенно же из повести 1917 года «Бравый солдат Швейк в плену».
33
Очевидно, имелось в виду именно такое сходство в изображении противоречий сознания и поведения. противоречий в самом сознании Гамлета и Швейка (конечно, при резком различии других особенностей), когда на Международной конференции в Праге 25 января 1973 года, посвященной гашековскому юбилейному году, на тему «Мировое значение творчества Ярослава Гашека» Швейка называли «комическим Гамлетом нового времени».
34
Между тем план «Швейка» все более и более расширялся. В одном письме 1922 года он сообщает: «Хочу описать его возвращение на родину и первые неожиданности дома». Хотя бросается в глаза, что темп развития в четвертой части романа явно замедлен по сравнению с предыдущими частями и вообще четвертая часть уступает в художественном отношении (видимо, как раз из-за некоторой растянутости) предыдущим. По свидетельству секретаря Гашека Климента Штепанека, Гашек начал писать пьесу «Швейк на мировой конференции в Генуе», судьба написанной части неизвестна.
35
См.: Миненко-Орловская О. К. Воспоминания. Ярослав Гашек в Самарском подполье. — Дружба народов, 1961, № 11, с. 226.