Писатели критического реализма на все эти вопросы дают примерно такой, далеко не всегда точно сформулированный ответ: причина войн в извечной звериной натуре человека, склонной к насилиям, убийствам и разрушениям; война никому не нужна, она — роковое последствие человеческой природы, не исправленной просвещением и гуманной моралью; предотвратить войну нужно и можно распространением просвещения и проповедью гуманизма.
Писатели же социалистического реализма отвечают на эти вопросы, опираясь на учение о войнах марксизма-ленинизма: война неизбежное следствие классового характера общества; эксплуататорские классы по разным причинам (в целях территориальных захватов, грабежа, ради наград, продвижения в чинах и пр.) заинтересованы в войне; в период империализма это борьба за сферы влияния, рынки сбыта, места вывоза и приложения капиталов, за прибыли военной промышленности; «...война есть отражение той внутренней политики, которую данная страна перед войной ведет»[42] и т.д. Покончить с войной раз и навсегда можно, лишь ликвидировав эксплуататорское общество.
При всех своих стилевых различиях (главное из них заключено в том, что «Похождения бравого солдата Швейка...» — роман сатирический) между романами Гашека и Барбюса — глубокое идейное сходство. Оно состоит в том, что оба писателя подметили и различно по форме, но одинаково по содержанию изобразили эпохально типичное противоречие сознания и поведения миллионов трудящихся Западной Европы в их отношении к войне и существующему строю. Вот, например, как охарактеризовал это противоречие А. М. Горький в своем предисловии к роману «Огонь» издания 1920 года:
«И близки, и милы душе эти несчастные герои, но, поистине, они кажутся прокаженными, носящими в себе самих навеки непримиримое противоречие разума и воли. Кажется, что разум их уже настолько окреп и силен, что в состоянии остановить эту отвратительную бойню, прекратить мировое преступление, но... воли нет у них, и, понимая всю гадость убийства, отрицая его в душе, они все-таки идут убивать, разрушать и умирать в крови и грязи»[43].
Сходно определяет состояние солдат из «Огня» исследователь творчества Барбюса В. Николаев[44].
В «Посвящении» к «Правдивым повестям» Барбюс излагает свои принципы художественного творчества. Они, очевидно, относятся и к его роману «Огонь».
«Я собрал в этой книге только подлинные факты жизни. Я ничего не присочинил; я был или очевидцем того, что описано мною, или воспроизвел рассказы вполне надежных свидетелей, стараясь не менять ни формы, ни содержания. Я их только слегка беллетризировал, как принято говорить. В иных случаях это чистый репортаж, в других — я позволял себе смягчить вымыслом кое-какие детали. Почти везде я сохранил подлинные имена действующих лиц»[45]. Под этими словами наверняка подписался бы и Гашек.
Чрезвычайно похожа аргументация обоих писателей в защиту необходимости воспроизводить поведение и речь своих персонажей без какого бы то ни было смягчения, со всеми грубостями и «сильными выражениями».
«— Скажи-ка, пожалуйста... Я хочу тебя спросить... Вот в чем дело: если в твоей книге будут разговаривать солдаты, они будут говорить, как взаправду говорят, или ты подчистишь, переделаешь по-вашему? Это я насчет грубых словечек. Ведь можно дружить и не браниться между собой, а все-таки никогда солдаты не откроют рта хотя бы на минуту, чтобы не сказать и не повторить . словечки, которые типографщики не очень-то любят печатать. Так как же? Если в твоей книге этих словечек не будет, портрет у тебя выйдет непохожим: все равно, как если бы ты хотел нас нарисовать и не положил бы самой яркой краски там, где нужно. Но что делать? Так писать не полагается.
— Я поставлю грубые слова там, где нужно, потому что это правда.
— Слушай-ка. а если ты их поставишь, ведь разные там ваши господа, которым дела нет до правды, обзовут тебя свиньей!
— Наверно. Но я так напишу. Мне дела нет до этих господ.
— Хочешь знать мое мнение? Хоть я и не разбираюсь в книгах, — это будет смело, ведь так не полагается; вот будет здорово, если ты так напишешь!»[46].
В «Огне» есть и еще мотивы, созвучные «Похождениям бравого солдата Швейка...». Это объясняется сходством наблюдений писателей. И Барбюс, и Гашек отмечают нелепость молитв о победе, обращаемых к богу на богослужениях, противостоящих друг другу армий. Однако Барбюс воспринимает эту нелепость трагически, а Гашек — комически.