В романе «Огонь» встречается даже эпизодическая фигура солдата швейковского типа:
«Его и так и сяк пробовали забрать, но, шалишь, он ускользал из рук всех капитанов, всех полковников, всех военных лекарей, хоть они и здорово бесились и злились на него... Он притворялся, что падает сидя. Принимал идиотский вид. Корчил дурака. Становился похож на сверток грязного белья... Люди не знали, как его взять, и в конце концов оставляли в покое... Когда нужно было, он проделывал разные другие шутки... А потом уж он устраивался; он был в курсе всех делишек, знал все ходы... Он вставал в три часа ночи, чтобы сварить кофе, ходил по воду, пока другие лопали; словом, везде, куда только он ни пролезал, он умудрялся прослыть за своего, скотина такая... Он славный парень, хоть и настоящий мерзавец, и — глупее всего! — этому сукину сыну верят, а людям он нравится»[47].
Так общность исходных идейных позиций обусловливает выбор писателями в идентичных условиях сходных объектов и приемов их изображения, т.е. в конечном счете — общность художественного метода.
Несмотря на то что и в «Огне» и в «Похождениях бравого солдата Швейка...» революционность действующих лиц может проявиться только в будущем, они оказывают сильнейшее революционизирующее действие, побуждая к борьбе за ликвидацию эксплуататорского строя как единственно надежному средству раз навсегда покончить с войнами. Оба писателя не жалеют красок для изображения омерзительного облика войны. Однако их романы оптимистичны: в них ощутима вера в возможность и неизбежность преодоления гнусного настоящего, вера в победу революции[48]. Для автора «Похождений бравого солдата Швейка…» это было совершенно естественно, так как он участвовал в борьбе за победу революции и убедился в возможности ее достижения.
Революционный оптимизм антивоенных романов социалистического реализма — их существенное свойство. В противоположность этому названные выше антивоенные романы критического реализма большей частью пессимистичны: надежда на результативность пацифистско-просветительной проповеди слишком зыбка.
Как всякое классическое художественное произведение. «Похождения бравого солдата Швейка…» заняли значительное место в истории человечества, особенно истории литературы и искусства, вызвав разнообразный отклик в общественной жизни, многочисленные продолжения, трансформации и подражания, воспроизведение в других видах искусства — живописи, скульптуре, театре, кино, музыке, в прикладных искусствах, наконец, оказав то или другое влияние на произведения писателей XX века.
Если уже вскоре после своего появления роман подвергся преследованиям и запретам со стороны реакционных сил и продолжает подвергаться до сегодняшнего дня, то силы прогресса, демократии и социализма, учитывая, что «Похождения бравого солдата Швейка...» таят в себе ощутимые силы революционных идей, использовали его в прогрессивных целях. В первые же дни Великой Отечественной войны Швейк, воссозданный в новом облике нашими сценаристами и режиссерами, в очередном боевом киноочерке разил своими меткими словечками фашистских захватчиков. Незадолго до конца войны в художественном фильме С. Юткевича Швейк, олицетворяя народные чаяния, выступал в роли беспощадного стража запертых в железную клетку фюрера и его подручных.
В тяжелые дни отступления 1941 года советский писатель М. Слободской по совету А. Суркова сочиняет и печатает во фронтовой газете «Новые похождения Швейка». Бодрый юмор Гашека и неиссякаемый оптимизм его героя, чутко воспринятые Слободским и вложенные в уста нового Швейка, пришлись по душе нашим бойцам. Переизданные в «Библиотечке красноармейца» с рисунками художника О. Верейского «Новые похождения Швейка» были любимым чтением в землянках и госпиталях. Роман Гашека был нередким гостем у советских бойцов в окопах и на кратковременных бивуаках. В «Библиотечке красноармейца» неоднократно массовыми тиражами переиздавались отрывки из него. Собрат Гашека по жанру Леонид Ленч в рассказе «Веселый попутчик»[49] ярко изобразил, какой прием оказывали солдаты Швейку: «Про бравого солдата Швейка... писатель Гашек сочинил... мы тут животы надорвали, смеявшись! Вот это писатель! Фронтовичок!»
Уже в год смерти Гашека чешский писатель Карел Ванек написал продолжение четвертой части «Похождений бравого солдата Швейка...», и она вышла с окончанием Ванека. В 1924 году Ванек печатает «Бравый солдат Швейк в плену», четвертую часть он закончил тем, что Швейк попадает в плен к русским, т.е. в общем следует замыслу Гашека. Когда роман о Швейке не был еще оценен достойно читателями и критикой, не стали достаточно ясными его значение и достоинства, когда не было очевидно, какие несоизмеримые величины — текст Гашека и продолжение Ванека, незаконченная сатириком четвертая часть печаталась в Чехословакии с этим окончанием. Были изданы и у нас «Похождения бравого солдата Швейка...» с окончанием Ванека (например, в издании Гослитиздата, 1936—1937). В Латвии в 30-х годах «Похождения бравого солдата Швейка...» печатались на русском языке даже в пяти частях. Пятой было сочинение Ванека «Бравый солдат Швейк в плену».
48
Показателен несколько символичный финал «Огня»: «Между двух темных туч возникает спокойный просвет, и эта узкая полоска, такая скорбная, что кажется мыслящей, все-таки является вестью, что солнце существует».