Что же касается польского полона, захваченного русскими князьями в Червенской области, то о его судьбе рассказывает русская летопись, текст которой мы привели выше. Очевидно, что переселение ляхов из Побужья (Червенских градов) должно было усилить русское влияние в этом крае (исследователи отмечают, что само понятие «Червенские грады» после событий 1031 года исчезает из источников42). Не менее важным для Ярослава было и укрепление своей южной границы за счет размещения там постоянного и всецело зависящего от княжеской власти населения. Подобную политику русские князья проводили и до, и после Ярослава. Так, в свое время отец Ярослава, Владимир Святой, заселял города по Десне, Остру, Трубежу, Суле и другим рекам на русско-печенежском пограничье «лучшими людьми» из чуди, кривичей, новгородских словен и иных славянских и угро-финских племен. Переселенцы волей-неволей становились оплотом княжеской власти в новой для себя местности.
Ярослав расселил «своих» ляхов по Роси — правому притоку Днепра[61] (археологи действительно находят здесь явные следы западнославянской культуры43). Устье этой реки издавна принадлежало Руси: там располагался город Родня (или Родень), старый языческий центр полян, упомянутый летописцем под 980 годом. Однако отец Ярослава, князь Владимир, создавал оборонительный пояс из городов-крепостей на Правобережье значительно севернее — по реке Стугне. При Ярославе южная граница Руси отодвинулась почти на день пути — это было громадным завоеванием, важнейшим результатом двух десятилетий мира с кочевниками южнорусских степей. В полной мере результаты строительства новой линии укреплений по реке Роси скажутся уже после смерти князя Ярослава, при его внуках и правнуках, когда начнутся изнурительные войны с новыми хозяевами Степи — половцами, и именно «росские грады» примут на себя главный удар воинственных степняков.
Автор «Повести временных лет» сообщает о строительстве новых княжеских городов на южном порубежье под 1032 годом, отмечая при этом личное участие князя: «Ярослав начал ставить города по Роси». Конечно, строительство заняло не один год, но летописец определенно связывает начало этого процесса с завершением польского похода. Два города, поставленные Ярославом, называет под тем же 1032 годом Тверская летопись: это Корсунь на реке Роси и Треполь на Стугне44. Но главным из «росских градов», несомненно, стал Юрьев, который, как и одноименный город в Чудской земле, получил свое название по христианскому имени Ярослава Владимировича. Как установили археологи, Юрьев-Русский находился на месте нынешней Белой Церкви в Киевской области Украины. Этому городу суждено было стать главным оплотом Древнерусского государства на границе со Степью, а также центром особой Поросской епархии, созданной Ярославом. Расположенная на самом юге Русского государства и не имевшая четко обозначенных границ, эта епархия была обращена в сторону необозримой Степи, partes infidelium («пределов неверных»), и создана с очевидными миссионерскими целями. Юрьевский епископ, как и глава соседней белгородской епархии, стал викарием Киевской митрополии, то есть призван был замещать киевского митрополита в случае его отсутствия45.
Отметим, между прочим, одно обстоятельство, кажущееся весьма многозначительным: если во время ростовского княжения Ярослав назвал основанный им город своим княжеским именем — Ярославль, то теперь основанные им города получали названия по имени его христианского святого — Юрьев, или, точнее, Гюргев. Можно полагать, что изменения в наречении новых градов отразили какие-то существенные и вполне ощутимые сдвиги, произошедшие в сознании русского князя. Но о них мы поговорим позже.
Завершая рассказ о внешней политике князя Ярослава в конце 20-х — первой половине 30-х годов XI века, нельзя не упомянуть еще об одном его военном походе, уникальное известие о котором сохранилось в Никоновской летописи. Под 1029, «мирным», годом летописец XVI века записал следующее: «Ярослав ходил на ясы и взял их. Сие же лето бысть мино по всей земле Русской, отвсюду»46.
61
В. Н. Татищев сообщает, что пленные поляки были расселены и «около Чернигова». Если это известие верно, то, по-видимому, имеется в виду та часть польского полона, которая досталась князю Мстиславу.