А. Афанасьев. Ярослав I Владимирович. XIX в.
Совсем недавно были обнаружены и прямые, вещественные следы учительской деятельности новгородских христиан, причем не только современников Ярослава, но и представителей предшествующего поколения. В июле 2000 года на Троицком раскопе Новгорода были найдены три соединенные вместе деревянные дощечки, покрытые воском, — своеобразная деревянная книжечка, цера. Такие церы, использовавшиеся, как правило, для учебных целей, были известны еще в Древнем Риме, а затем получили распространение в Западной Европе; находили их прежде и в Новгороде, но почти всегда с осыпавшимся воском. На этот раз, благодаря мастерству и титаническим усилиям реставраторов, церу удалось восстановить и прочитать: на частично осыпавшемся воске оказались тексты 75-го и 76-го псалмов, а также несколько стихов из 67-го псалма. В православном богослужении Псалтирь разделяется на двадцать кафизм (частей), и именно по ним текст Псалтири при обучении грамоте заучивался наизусть. 75-й и 76-й псалмы относятся к десятой кафизме, а 67-й — к предыдущей девятой. Очевидно, стихи 67-го псалма, прочитавшиеся на последней странице Новгородской Псалтири, представляют собой остатки предшествующего, стертого слоя: они уже были заучены, и ученики неизвестного нам наставника перешли к следующей кафизме Псалтири. Об учебном назначении новгородской находки свидетельствуют и едва различимые надписи на бортиках церы: «Без чину службы и часов же всех, без отпевания душ» (то есть: «Не для церковной службы и не для отпевания умерших»), «Без от себе прогнания всех людей, без отлучения алчущих знания» («Для привлечения всех людей, для алчущих знания»). И далее: «Сия книга Псалтирь — сиротам и вдовицам утешение мирное, странникам недвижимое море, рабичищем несудимое начинание».
Текст на цере написан уверенной рукой давно грамотного человека, причем именно русским книжником, в совершенстве владеющим церковнославянским языком. А между тем уже датировка деревянных дощечек повергла в изумление ученых. Цера попала в землю в первой четверти XI века! (Ее археологическая датировка была подтверждена и радиоуглеродным анализом воска.) Но в полной мере сенсационность новгородской находки выяснилась позже, когда главный филолог Новгородской археологической экспедиции и крупнейший отечественный лингвист Андрей Анатольевич Зализняк сумел обнаружить и прочитать на деревянной основе церы остатки каких-то еще более ранних текстов, совершенно неизвестных в древнерусской письменности, причем не одного, не двух, а более десятка! Оказалось, что новгородская цера постоянно использовалась для записей, и следы их могут быть восстановлены, хотя и с колоссальным трудом57. Среди текстов, прочитанных исследователем, есть некое наставление принимающим христианскую веру — «Закон да познаеши христианского наказания» (или «Закон Иисуса Христа»). «Да будем работниками Ему (Иисусу. — А. К.), а не идольскому служению, — наставлял проповедник вчерашних язычников. — От идольского обмана отвращаюсь. Да не изберем пути погибели. Всех людей избавителя Иисуса Христа, над всеми людьми принявшего суд, идольский обман разбившего и на земле святое свое имя украсившего, достойны да будем».
А далее следует целый ряд явно апокрифических текстов, в том числе и такой, который содержит дату (6507 год от Сотворения мира, то есть 999-й или, может быть, 1007 год от Рождества Христова) и имя вероятного автора и владельца кодекса (мних Исаакий, священник суздальской церкви Святого Александра Армянского [?])[63].
Так в руках исследователей оказалась древнейшая на сегодняшний день русская книга — свидетельство напряженной духовной жизни, которой жил Новгород уже в первые десятилетия после Крещения.
На том же Троицком раскопе и также в слое первой четверти XI века была обнаружена еще и берестяная иконка с изображением на одной стороне Христа, а на другой — святой Варвары; здесь же процарапана надпись, которая может быть прочитана как число 6537, то есть 6537 (1029 или 1037) год.
Тем же 1030 годом летописи датируют еще одно новгородское событие: смерть первого новгородского епископа Иоакима, занимавшего кафедру в течение более чем сорока лет. Он был похоронен в церкви Святых Иоакима и Анны, некогда возведенной им самим[64]. Место Иоакима во владычных палатах занял его ученик Ефрем — «иже ны учаше» (то есть который нас учил), как написал о нем новгородский летописец. По мнению исследователей, последнее замечание вполне могло принадлежать человеку, относившему себя к числу непосредственных учеников Ефрема, может быть даже одному из тех трехсот «старостовых и поповых» детей, которые обучались под его руководством в училище, основанном Ярославом59. Впрочем, такое понимание летописного текста, наверное, не обязательно: слово «ны» могло относиться и к новгородцам вообще, а не только к современникам Ефрема60.
63
Как показывают предварительные наблюдения А. А. Зализняка, значительная часть прочитанных им текстов носит откровенно еретический характер и свидетельствует о принадлежности автора кодекса к некой неизвестной из других источников церкви «александритов» — последователей «святого Александра Арменина, от рода Лаодикииска» (?). «В ходе работы над кодексом, — отмечает исследователь, — продолжают обнаруживаться все новые скрытые тексты. Поэтому подводить какие-либо итоги здесь преждевременно… Вообще в связи с Новгородским кодексом вопросов и загадок пока больше, чем ответов и разгадок».
64
В 1699 году мощи святителя Иоакима («точию кости едины») были перенесены из «каменной полатки» (вероятно, оставшейся от древней церкви Иоакима и Анны) в Софийский собор. Однако проведенное археологами исследование этих останков однозначно свидетельствует о том, что они не могут иметь отношение к первому новгородскому епископу и представляют собой «очевидный фальсификат»58.