Жития святого свидетельствуют, однако, что Борис умер не сразу. Когда убийцы, посчитав его мертвым, занялись грабежом, он нашел в себе силы и в оторопе выскочил из шатра («…ибо ранен был не в сердце», — добавляет составитель одной из редакций «Сказания»11). «Что стоите и смотрите? Завершим повеленное нам!» — воскликнул кто-то из убийц, вероятно отличавшийся бо́льшим хладнокровием, нежели остальные, завороженно глядевшие на внезапно ожившего князя. «Братия моя, милая и любимая! — взмолился к ним будто бы Борис. — Погодите немного, да помолюсь Богу моему!» И вновь он обращается с мольбой к Господу, а затем, взглянув на убийц своих «умильными глазами, с лицом опавшим и слезами весь обливаясь», произносит: «Братия, приступивше, заканчивайте порученное вам. И да будет мир брату моему и вам, братия!» И, когда он говорил так и все слышавшие его испытывали глубокую жалость, один из убийц, подойдя, ударил его в самое сердце.
Этого эпизода нет в летописи. Наверное, можно предположить, что он домыслен древним агиографом для того, чтобы усилить ощущение безысходности происходящего, неотвратимости жестокого убийства[44]. Но так или иначе, а Борис был убит. Случилось это в воскресенье, 24 июля[45]. Тело князя завернули в шатер и, положив на телегу, повезли к Киеву…
Впрочем, в Древней Руси, по-видимому, существовала и другая версия убийства святого, которая также нашла отражение в летописи и анонимном «Сказании о святых». Согласно этой версии, Борис был убит вовсе не на Альтинском поле, но позже, уже на пути к Киеву, и не Путшей со своими сообщниками, а некими двумя варягами, специально подосланными Святополком. Авторы названных памятников попытались согласовать обе версии, но сделали это не слишком удачно.
В «Сказании» рассказывается, что тело Бориса везли в Киев, как вдруг оказалось, что князь по-прежнему жив. «И когда были они на бору (что это за бор и где он находился, источники не сообщают13; в некоторых списках вместо бора упоминается „гора“. — А. К.), начал он поднимать святую главу свою». Об этом каким-то образом стало известно Святополку. «Уведал же окаянный Святополк, что еще дышит Борис, и послал двух варягов прикончить его. Те же пришли и увидели, что еще жив он; один из них извлек меч и пронзил его в сердце». Поздний украинский вариант «Сказания о святых мучениках» (по рукописи Киево-Печерской лавры XVII–XVIII веков) приводит другие подробности, в том числе и такую, важность которой мы оценим несколько позже. Убийцы-варяги, оказывается, изначально находились среди слуг, везущих тело святого князя; они не только добили мечом начавшего оживать Бориса, но и отсекли ему голову. «А коли были в горе, — читаем в источнике, написанном на староукраинском языке, — почал еще святый голову подносити, что обачивше (увидев. — А. К.) слуги Святополковы, казали двом варягом сердце его мечем пробить и голову… отъять. И так приял о Христа пред мечем мученическую корону»14.
Но если так, то, может быть, Путша и его сподручные вообще не получали приказа убить Бориса, но должны были лишь доставить его в Киев и представить пред очи нового киевского князя? В таком случае не заставили ли Святополка какие-то новые обстоятельства (о которых мы ничего не знаем) изменить первоначальный план, почему и появились на «бору» зловещие варяги с повелением умертвить захваченного в плен князя? Или же Святополковы слуги сами проявили излишнее рвение, а Святополк даже и не помышлял о подобной развязке? Последнее предположение, пожалуй, не стоит сбрасывать со счетов.
В общем, вопросов возникает немало, как всегда в тех случаях, когда мы сталкиваемся с противоречиями в источниках и необходимостью согласовывать различные содержащиеся в них версии событий. «Варяжская» версия убийства Бориса не получила дальнейшего развития в русской агиографической традиции, сохранившись лишь в качестве явной вставки в летопись и «Сказание» (а в том, что этот эпизод носит вставной характер, не приходится сомневаться, ибо о смерти святых князей в обоих памятниках уже говорилось и убийцы, Путша и «Путшина чадь», называются прямо). Но здесь нам придется сделать довольно пространное отступление и коснуться еще одного источника, возможно имеющего отношение к тому злодейскому убийству. А заодно затронуть весьма щекотливый, но крайне важный для нас вопрос: насколько вообще достоверна версия (или версии) русских источников, сообщающих об убийстве Бориса посланниками Святополка? Дело в том, что исследователи давно уже обратили внимание на некоторые черты сходства между летописным рассказом об убийстве Бориса и пространным и чрезвычайно подробным повествованием скандинавской «Пряди об Эймунде Хрингссоне», рассказывающей о гибели от рук Эймунда и его товарищей некоего «конунга Бурицлава». Мы еще будем говорить об обстоятельствах появления Эймунда на Руси и о его роли в междоусобной княжеской борьбе. Пока же отметим одно, в высшей степени существенное обстоятельство: Эймунд находился на службе у «конунга Ярицлейва из Хольмгарда» (то есть князя Ярослава Новгородского) и именно по его повелению расправился с «Бурицлавом».
44
Показательно, что подобные эпизоды с внезапным оживлением князя-мученика встречаются и в других агиографических памятниках. Из русских параллелей назовем летописную «Повесть об убиении князя Андрея Боголюбского».
45
24 июля 1015 года, действительно, приходится на воскресенье. Это, однако, не может само по себе свидетельствовать о достоверности источника, ибо древнерусские книжники легко умели высчитывать день недели, на который падало то или иное число. Отметим также, что в русских святцах встречается еще одна дата гибели св. Бориса — 12 августа12.