— Около восьми.
— Восточное поясное время, устарелое исчисление… и 10 января. Нам надо быть на месте незадолго до одиннадцати.
— А где?
Смит извлек карту, развернул и назвал адрес в Бруклине. Хольт нашел по карте.
— У берега. Глухое местечко, а?
— Не знаю. Я никогда там не был.
— А что произойдет в одиннадцать?
Смит покачал головой, уклоняясь от прямого ответа. Он разложил бумажную салфетку.
— Есть самописка?
Хольт ответил не сразу, сначала достал пачку сигарет.
— Нет… карандаш.
— Благодарю. Разберитесь в этом плане, Денни. Здесь нижний этаж дома в Бруклине, куда мы отправимся. Лаборатория Китона в подвале.
— Китона?
— Да, — помедлив, ответил Смит. — Он физик. Работает над важным изобретением. Секретным, я бы сказал.
— О'кей. Ну и что?
Смит торопливо чертил.
— Здесь, вокруг дома, — в нем три этажа, — очевидно, большой сад. Тут библиотека. Вы сможете проникнуть туда через одно из окон, а сейф где-то под шторой…
Он стукнул кончиком карандаша: «Примерно здесь».
Хольт нахмурился.
— Чую что-то подозрительное.
— А? — рука Смита дернулась. — Не перебивайте. Сейф не будет заперт. В нем вы найдете коричневую тетрадку. Я хочу, чтобы вы ее взяли…
— …и воздушной почтой переправил Гитлеру, — закончил Хольт, криво усмехаясь.
— …..и передали в Военный штаб, — невозмутимо сказал Смит. — Это вас устраивает?
— Пожалуй… так более разумно. Но почему вы сами этим не займетесь?
— Не могу, — отозвался Смит, — не спрашивайте, почему; просто не могу. У меня связаны руки. — Проницательные глаза блестели. — Эта тетрадка хранит чрезвычайно важную тайну, Денни.
— Военную?
— Формула не зашифрована; ее легко прочитать, а также использовать. В этом-то вся прелесть. Любой может…
— Вы сказали, владельца дома в Бруклине зовут Китон. А что с ним произошло?
— Ничего… покамест, — ответил Смит и тут же поторопился замять: — Формула не должна пропасть, поэтому нам надо там быть именно около одиннадцати.
— Если уж так важно, почему мы не едем сейчас, чтобы взять тетрадку?
— Формула будет завершена только за несколько минут до одиннадцати. Сейчас Китон разрабатывает последние данные.
— Больно мудрено. — Хольт был недоволен. Он заказал еще виски. — А что, Китон — нацист?
— Нет.
— Может, ему, а не вам нужен телохранитель?
Смит покачал головой.
— Вы ошибаетесь, Денни. Поверьте, я знаю, что делаю. Очень важно, жизненно необходимо, чтобы эта формула была у вас.
— Гм-м…
— Есть опасность. Мои… враги, быть может, поджидают нас там. Но я их отвлеку, и у вас будет возможность войти в дом.
— Вы сказали, они не постесняются убить вас.
— Могут, только вряд ли. Убийство — крайняя мера, хотя этаназия[21] не исключена. Только я для этого неподходящий объект.
Хольт не пытался понять, что такое этаназия; он решил, что это местное название и означает проглотить порошок.
— Ладно, за тысячу долларов рискну своей шкурой.
— Сколько времени понадобится, чтобы доехать до Бруклина?
— Наверное, час при эдакой тьме. — Хольт вскочил. — Скорее. Ваши дружки тут.
В черных глазах Смита отразился ужас. Казалось, он сжался в комок в своем объемистом пальто.
— Что теперь делать?
— Через заднюю дверь. Они нас еще не заметили. Если разминемся, идите в гараж, где я оставил машину.
— Да… Хорошо.
Они протиснулись между танцующими и через кухню вышли в безлюдный коридор. Открыв дверь, Смит выскользнул в проулок. Перед ним возникла высокая фигура, неясная в темноте. Испуганный Смит сдавленно вскрикнул.
— Удирайте! — Хольт оттолкнул старика.
Темная фигура сделала какое-то движение; Хольт быстро замахнулся в едва видимую челюсть. Кулак проскочил мимо. Противник успел увернуться.
Смит улепетывал, уже скрылся во мраке. Звук торопливых шагов замер вдали.
Хольт двинулся вперед, сердце его бешено колотилось.
— Прочь с дороги! — прохрипел он, задыхаясь.
— Извините, — сказал противник. — Вам не следует сегодня ночью ездить в Бруклин.
— Почему?
Хольт прислушался, стараясь по звуку определить, где враг. Но, кроме далеких автомобильных гудков и невнятного шума с Таймс-сквер за полквартала, ничего не было слышно.
— Вы все равно не поверите, если я скажу вам.
То же произношение, такое же испанское слияние согласных, какое Хольт заметил в речи Смита. Он насторожился, пытаясь разглядеть лицо человека. Но было слишком темно.