– Один из рогов треснул по основанию ножки. Шея кажется сломанной, вялой, возможно, смещены позвонки.
Он пристальнее вгляделся в шею оленя. Густая грива была тёмной и влажной, от неё несло медью и теплом. Марио раздвинул мех затянутой в перчатку рукой и увидел рану размером с монету.
– Сонная артерия повреждена, возможно, разорвана, – сказал он дрожащим голосом. Кровь потекла быстрее, сбегая по гриве. Марио вытер лоб рукавом. – Это кровотечение, – сказал он, – мы должны остановить его, мой друг. Сейчас…
Марио ввёл бедняге в шею ещё один шприц с анестетиком – и мышцы под его руками расслабились. Когда олень снова успокоился, ветеринар сунул руку в разрез и наложил на артерию алюминиевый зажим. Быстрый пульс животного вторил его собственному.
– Мы тебя починим, – пообещал Марио. – Сонную артерию закрыли, но, скорее всего, в груди всё ещё хуже – повреждение туловища также означает разрыв артерий.
Когда олень снова застонал, ветеринар уловил за звуком что-то ещё – мягкий стук, будто подушка упала. А потом ещё раз, настойчиво и быстро, словно бьётся пойманная птица.
Марио прислушался, но не распознал ничего, кроме шороха ветра над потолочным окном и нежного шелеста моря, когда прилив накатывает на берег.
Он понял, что ногти снова впиваются в серповидные раны.
Лампа с глухим стуком погасла.
Марио дёрнулся от испуга и молча считал секунды и ждал, пока комната перестанет вращаться.
Снова послышался мягкий шум, только уже громче. На этот раз звук раздался ближе, и Марио почувствовал, как дуновение воздуха охладило кровь на его лице.
– Эй? – позвал он, нащупывая хирургический фонарик. Ветеринар с трудом поднялся на колени и направил свет на полки; силуэты книг и кружек танцевали в движущемся луче, а комната заполнялась тонкими пальцами тени, которые сжались вокруг него в кулак.
– Эй? – повторил он.
Олень тяжело выдохнул, словно задул свечу.
Фонарик замигал и потух.
– Да что же такое!
Что-то двигалось в темноте. Ветеринар инстинктивно отпрянул в угол – сам не раз загонял туда кошек и кроликов, – и на него уставились ярко-зелёные глаза.
А потом их владелец прыгнул.
Когда Барнаби вскарабкался к его лицу, Марио закричал, но его панический вой заглушила свалявшаяся шерсть игрушки. Минута агонии – и маленький медведь исчез, а здоровяк замер без признаков жизни.
Рядом громко щёлкнул треснувший от падения диктофон: закончилась плёнка.
49. Плоскогубцы
Хэдли въехала на велосипеде во двор почти одновременно с Сепом. Маленький терьер Роксбурга, завёрнутый в шаль, сидел у неё в корзине.
Сеп изо всех сил нажал на сопротивляющиеся тормоза, но всё равно чуть не врезался в Хэдли. Она ухватилась за его руль, чтобы не упасть, и оба нервно засмеялись.
– Такая милая, – заметил Сеп.
– Ты о чём?
– Я про собаку.
– Ой, – сказала Хэдли и покраснела. – Да, милая. Я буду звать её Эллиотом.
– Разве это не мужское имя?
Шторм уже подступал; он с практически ощутимым вздохом выплеснул энергию в другое русло и обрызгал ребят первыми каплями дождя. Хэдли плотнее заправила шаль.
– Мне нравятся мужские имена у девочек.
– Эллиот, – повторил Сеп, погладив пальцем мокрый нос собаки. Та лизнула его руку и счастливо заскулила. – Как ты себя чувствуешь?
Хэдли перевернула руку, показывая порез на ладони. Тот был как никогда ярким.
– Не очень, – призналась она, дрожа. – Мне страшно.
– Мы победим, – пообещал Сеп. – Клянусь.
Хэдли взглянула на него, и Сеп наклонился, закрыв глаза и приоткрыв губы.
Вдруг за ними открылась дверь дома, и он подпрыгнул едва ли не на фут.
– Напугала? – спросила Лэмб.
– Да, – сказал Сеп. – Спасибо.
Она развернулась обратно в дом.
– Быстрее. Оставьте свои велосипеды в холле.
– Почему их всего два? Кто не пришёл?
– Никто, расслабься, – Даррен спрятал свой возле сарая.
Они последовали за Лэмб на кухню, где уже сидели Мак и Аркл, на их лица падала тень от низко висящей лампы. Аркл медленно моргнул и мрачно уставился на пятно от рвоты, которое накануне оставил на столе.
– Сеп и Хэдли, – произнёс он, затем посмотрел на собаку в руках Хэдли, – и И.П.[8]
– Ты плохо выглядишь, – заметил Сеп.
– Это генетическое – у меня некрасивые родители.
– Тебе так плохо из-за ящика?
Аркл медленно кивнул.
– Это как… ну, знаешь, когда мама хочет тишины и покоя, поэтому даёт тебе больше успокаивающего чая, чем на самом деле нужно?
– Нет, – осторожно ответил Сеп.
– Ой. Ну ладно.
– Тебя снова тошнило? – спросила Хэдли.