Когда я пришел в себя, я лежал на кровати, привязанный к ней крепкими ремнями. Одоардо беседовал с седобородым господином. Это был милейший директор лечебницы на Сан-Серволо. Отец и мать плакали у моего изголовья. На маленьком столике лежали кляп, бечевка и револьвер. К счастью, я был отныне признан сумасшедшим, иначе эти вещественные доказательства могли мне причинить большие неприятности.
Все равно я был очень близок к обладанию великой тайной, и если бы не эта проклятая графиня Барбара...»
Уже много времени прошло с тех пор, как я засунул среди своих бумаг признания пансионера с острова Сан-Серволо, когда в прошлом месяце я приехал провести две недели в Венеции.
Однажды, прогуливаясь на площади Святого Марка я встретил моего друга Жюля д'Эскулака.
— Пойдемте, — сказал он мне, — взглянуть на фрески дворца Гриманелли, которые мне предлагают купить. Граф Гриманелли умер недавно в Лондоне, и наследники продают его фрески Лонги. Они вроде тех, что находятся во дворце Грасси.
Гриманелли! Это имя привлекло мое внимание. Где я его слышал?
Я последовал за моим другом д'Эскулаком, который продолжал:
— Досадно только, что живопись очень попорчена и на ней недостает одной фигуры. Кажется, это случилось лет двадцать тому назад. Стена не то треснула, не то облупилась. Эти венецианцы так небрежны, и к тому же граф давно не жил в своем дворце!
Мы пришли во дворец Гриманелли. Он находится в Сан-Стазе, совсем неподалеку от Большого Канала. Сторож провел нас наверх.
Фреска Лонги занимала целый простенок галереи. На ней были изображены люди, сидящие за карточными столами. В середине было, в самом деле, большое белое пятно.
Тогда я вспомнил. Здесь помещалось когда-то изображение графини Барбары...
И в то время как Жюль д'Эскулак разговаривал на местном наречии со сторожем, я испытал пред лицом этого удивительного случая необыкновенное смущение и жуткое чувство.
СОЖАЛЕНИЕ
— Итак, господин Карлоцци, решено. Вы мне пошлете это малой скоростью в Париж, по указанному мною вам адресу...
В то время как г-н де Молеон и синьор Карлоцци кончали свой разговор, гондола, где я уже расположился на черной кожаной подушке, сильно качалась между «pali»[3] на волнах, вызванных пароходиком, проехавшим по Большому Каналу. Вода, взбудораженная винтом, бурлила. На залитой ступеньке лестницы извивались мелкие влажные водоросли. На верху лестницы, в рамке морского подъезда, я видел г-на де Молеона и антиквария Карлоцци. С гондолы они казались танцующими. Позади них две мифологические статуи, Флора и Помона, вторили их различным колебаниям. На корме гондольер, своим длинным веслом как бы отбивая такт, искусно удерживал лодку у берега.
Магазин синьора Карлоцци в Венеции — один из богатейших всевозможными редкостями. В обширных залах дворца, занимаемого синьором Карлоцци в Сан-Стазе, собраны самые разнообразные предметы. Правда, не все, быть может, старинные вещи, которые вам предлагает честный Карлоцци, действительно древние, и выбор из них нужно делать осмотрительно; но, учтя это, остается несомненным, что у Карлоцци можно натолкнуться на приятные находки. Я часто видел там прекрасные куски старинных материй и стеклянные изделия с несомненными приметами подлинности. Я купил у него несколько белых фаянсовых ваз из Бассано или Удине, которые так красивы в подборе. У Карлоцци бывают также картины, рисунки и гравюры, равно как и тысячи забавных вещиц вроде лаковых шкатулок и подносов с китайскими фигурками, какие расписывали венецианцы XVIII века, украшая ими всю обстановку. У Карлоцци всегда большой выбор такой лаковой мебели, очень декоративной и очаровательной в ее безвкусии, в ее барочной и экзотической прелести. Вот почему, всякий раз, как я приезжал в Венецию, я ни за что не пропускал случая заглянуть к Карлоцци в надежде обнаружить у него что-нибудь из этой венецианской китайщины, представлявшей для меня неотразимый соблазн.
Я и в этот раз зашел к Карлоцци в расчете на какую-нибудь находку. Сезон иностранцев еще не начался, и потому магазин антиквария был почти пуст. Я уже начал свои разведки, когда вдруг на пороге одной из зал столкнулся с г-ном де Молеоном. Я был с ним знаком, встречаясь иногда в обществе, и еще на днях вечером я его видел под Прокурациями. Мы всегда раскланивались с ним молча, но на этот раз случай свел нас таким образом, что нам невозможно было не обменяться несколькими словами... Г-н де Молеон, впрочем, скорее мне нравился. Это был человек лет сорока, хороших манер и элегантной осанки, с некоторым оттенком небрежности и разочарованности.