— Вы, майор, не от мира сего!
— Чем же?
— Так. Ничего вокруг себя не замечаете. И никого.
— Например?
— Ну... меня, например.
— Э, нет! Вас-то я сразу заметил.
Она услышала в его голосе усмешку и не ответила.
— Домой хочу, Леночка, — совсем другим голосом сказал вдруг Талащенко. — Домой!
— К жене и деткам?
— Если разобраться, то вы правы. К жене и деткам.
11
Во второй половине дня Зепп Дитрих остался в своём кабинете один и прямо поставил перед собой вопрос: что делать в сложившейся ситуации?
Оперативная карта командующего армией, разложенная на большом столе под сильным светом рефлекторной электрической лампы, давала наглядное представление и о достигнутых успехах, и о провалившихся планах, и об угрожающих опасностях.
Сегодня пятнадцатое марта. Западнее канала Шарвиз эсэсовские танковые дивизии, почти совсем обескровленные и обессиленные, всё-таки еще немного потеснили советские части на юг. Здесь даже удалось форсировать мелиоративный канал Капош. Но сюда был спешно переброшен курсантский полк русских[14]и сильная группа штурмовой авиации. И за этот крохотный плацдарм пришлось заплатить огромными потерями. Прошлой ночью взят небольшой городишко Мёзе-Комаром, стоящий на Обоих берегах канала Елуша. Это тоже ничего не могло изменить и ни в какой степени не приближало выполнения основной задачи — выхода к Дунаю. А наступать, даже где-нибудь на узком участке, наступать было уже нечем. И самое правильное сейчас — переходить к обороне. К обороне на хорошо подготовленных позициях, в межозерном дефиле, в районе таких сильных, почти неприступных оборонительных узлов, как Секешфехервар, на подступах к городу венгерской нефти — Надьканиже. Сейчас надо было только спасаться, потому что с севера над Секешфехерваром нависли две русские армии. И начни они наступать на Веспрем, вся 6-я танковая армия СС окажется в туго завязанном мешке.
Дитрих приказал потихоньку свертывать наступление, не показывая этого противнику. Затем он весьма конфиденциально предложил своему начальнику штаба разработать план скрытного отвода отдельных частей в тыл, усилить заслоны на берегу Балатона севернее Фюзфо и продумать возможности и варианты маневра силами и средствами на тот случай, если противник, отдохнув несколько дней после жестоких оборонительных боев, сам перейдет в наступление.
Это решение в сложившейся обстановке было достаточно правильным. У него имелся только один порок — оно опоздало.
Не меньше забот было и у командующего группой из двух армий, 6-й немецкой и 3-й венгерской, генерал-полковника Балька. Он понимал, что наступление Дитриха окончательно провалилось, перелома в Задунайщине ждать бессмысленно. Перед фронтом группы, по всем признакам, готовясь к наступлению, стояли армии правого крыла 3-го Украинского фронта и левого крыла 2-го Украинского фронта. Это не считая резервов — стрелковых и механизированных корпусов и целой танковой армии, переброшенной сюда совсем недавно С северного берега Дуная, из Чехословакии. Дитрих зарвался, завяз в обороне русских северо-восточнее Балатона. Перспектива окружить его уже обессиленные войска, естественно, была очень заманчивой для советского командования. Нужен был только один сильный и стремительный удар севернее озера Веленце, на Веспрем.
И Бальк ждал этого удара, ждал с огромной тревогой, с подавляющим все страхом, потому что сдержать этот удар он не сможет. У него не хватит войск. Немецкие солдаты при первом же подходящем случае удирают с передовой, венгров же вообще нельзя считать серьезной силой: они целыми ротами разбегаются по домам или переходят на сторону русских. Только жесточайшим подавлением пораженческих настроений, только усилиями пропаганды, обещающей всем, кто сдастся русским, кошмары сибирского плена («Но и в это уже перестают верить! »), только исступленными призывами до последнего солдата защищать южные границы фатерлянда, только этим да жесткими карательными мерами еще удается держать солдат на передовой.
Но вот почти месяц на фронте подчиненных Бальку двух армий стоит относительная тишина. Это тоже расслабляет боевой дух войск, притупляет их бдительность, расхолаживает готовность сопротивляться.
Час спустя Бальк вызвал одного из своих адъютантов и продиктовал ему весьма многозначительный приказ:
«Солдаты! Фронт стабилизировался. Теперь бои идут у границы нашей родины. Все вы должны быть на переднем крае. Уклоняющихся постигнет позорная смерть. С пятницы[15] тыловая прифронтовая полоса будет подвергнута тщательному прочесыванию силами специальных заградительных отрядов, и тот, кто к этому времени не будет находиться на переднем крае, расстреливается. Исключение составляют только обозные части снабжения и другие тыловые подразделения, а также лица, имеющие на руках направление в свою часть и находящиеся на пути к ней. Те, кто не может знать расположение своей части, должны двигаться в направлении на восток, непосредственно на шум боя и явиться в первую же часть для участия в бою. Все удостоверения об отправке в тыл, кроме положенных командировок и перемещений, с сего дня теряют свою силу. Генерал танковых войск Бальк»,