— Драсту-те! — наконец сказал он.
Чибисов понял, что это означает «здравствуйте», и весело ответил:
— Привет, папаша! В чем дело?
Мадьяр заговорил, с трудом вспоминая русские слова. Из них кое-как можно было понять только «хозяин», «дом», «магазин галантерея-парфюмерия», «наци», «салашиста» и «забрала».
— Sprechen Sie deutsch? — спросил вдруг старик, внимательно глядя на Чибисов а из-под лохматых бровей.
— Ja, ja, etwas, — ответил тот весьма спокойно, с независимым видом. Он действительно говорил немного по-немецки. Помнил то, что дала школа, и то, чему научился на фронте.
Старик представился теперь более основательно. Его зовут Йожеф Хайду, он владелец небольшого галантерейно-парфюмерного магазина, который «забрали проклятые немцы», живет сейчас здесь же, но только в бункере. Он видит, что русские солдаты хотят стать на постой в его доме, и абсолютно не возражает против этого. Наоборот, он весьма и весьма рад и немедленно прикажет своей прислуге привести комнаты в порядок.
— Данке! — кивнул Чибисов. — Спасибо!
Хозяин ушел, и очень скоро в комнате появилась миловидная черноволосая девушка лет девятнадцати, в старой потертой шубке. Саша даже крякнул от удивления и восхищения, многозначительно глянул на Чибисова: «Вот это, товарищ гвардии лейтенант, я понимаю! Вот это краля! »
Он развернулся вовсю. Переставляя по своему вкусу мебель, перестилал дорожки, закрывал ставнями выбитые окна. Потом, взобравшись на стол, стал снимать со стены изображения Иисуса Христа и девы Марии. Они, по его мнению, были в штабе батальона совершенно липшими.
И вот тут-то он услышал наконец ее негромкий сердитый голос:
— Нем сабад[8].
— Чего? — оторопело спросил Саша, обернувшись.
Девушка смотрела на него рассерженными глазами, но улыбка уже таилась на ее смуглом, как у цыганки, лице: трудно было не улыбнуться, видя растерянную и глупую физиономию Зеленина.
— Нельзя, что ль? — он подкрепил свой вопрос выразительным жестом.
Девушка кивнула.
— Ну, нельзя так нельзя. Мы ваши обычаи уважаем. — Саша спрыгнул со стула. — Только бог теперь никому не поможет, ни твоим хозяевам, ни фрицам.
Он подошел к девушке, положил ей руку на плечо и сквозь вылезший мех шубки почувствовал, как она вздрогнула. Черные глаза ее вопросительно и настороженно остановились на лице Зеленина. Тот несколько раз ткнул себя пальцем в грудь:
— Я Саша! Саша! Иртем[9]?
— О! Иртем, иртем!
— А ты? Ты кто?
Девушка смутилась.
— Маришка... Ма-риш-ка! — Потом, словно найдя выход, повернулась к иконе. — Мария.
— Ага! — повеселел Саша. — Теперь понятно. Значит, ты — Маша, а я — Саша. — Он протянул ей руку. — Давай знакомиться: Саша — Маша.
— Маша? — переспросила девушка.
— Точно, Маша! По-русски так. — Зеленин ласково потрепал ее по остренькому плечику. — Эх, хороша ты, Маша! Да жаль, что не наша!
Когда Талащенко и Краснов появились в особнячке штаба, они увидели трогательную картину: Саша, весело переглядываясь с Маришкой, подметал щеткой пол, а девушка вытирала мокрой тряпкой подоконник. Боясь спугнуть трудолюбивого ординарца и его помощницу, командир батальона и замполит остановились на пороге. Ни Зеленин, ни Маришка не видели их. Улыбаясь друг другу, они были очень увлечены делом. Лишь случайно обернувшись, Саша наконец заметил командира батальона и со щеткой, как с винтовкой, замер по стойке «смирно».
— Вольно, вольно! — весело сказал Талащенко, проходя в комнату и осматриваясь.
Маришка залилась краской, спрятала грязные руки с тряпкой за спину и, сделав что-то наподобие книксена, исчезла.
Талащенко бросил на стол планшетку, сел в кресло:
— Значит, уже познакомились?
— Сама помогала, товарищ гвардии майор, добровольно. — Саша переступил с ноги на ногу. — Машей ее зовут. А по ихнему — Маришка. Прислуга она хозяйская, пролетариат, как говорится. А пролетарии всех стран...
— Добре, добре, — понимающе кивнув, перебил его Талащенко. — Но все хозяйственные дела пока отставить. Разыщи капитана Уварова... Ну, который вместо Никольского.
— Понял, товарищ гвардии майор!
— Пусть к двадцати ноль-ноль вызовет всех командиров рот и отдельных взводов.
— Есть! — Зеленин шагнул к двери, но у самого порога вдруг остановился. — Разрешите узнать, товарищ гвардии майор? Выходит, уезжать отсюда скоро будем? — спросил он потускневшим голосом.
— Уезжать, Саша, не будем. Пешком пойдем,
3
Круто обогнув старую бомбовую воронку, «виллис» командира бригады свернул налево и вылетел на прямую узкую улицу. Шофер прибавил газу и пригнулся к рулю, глядя вперед сквозь пробитое пулей с желтыми разводьями стекло,