Гости заполнили небольшой зал, выстроившись парами друг за другом в колонну посреди него. Начался менуэт. Василий стоял рядом с младшей дочерью хозяина, веселой и говорливой шестнадцатилетней Лизанькой[19]. Иван — со старшей, двадцатилетней Варей, уже просватанной за пехотного поручика Глинского. И Лизу, и Варю учили братья, бывая у Ивановых, польскому языку, особливо модному в то время, а Иван, воротясь в полк, подолгу вздыхал о Варе, стесняясь рассказать о своем безнадежном чувстве младшему брату, все видевшему и подтрунивавшему над влюбленным.
В ожидании вступления к менуэту Василий любовался нарядом Лизаньки. Маленькая и изящная головка ее была украшена связанным на затылке узлом волос и спускающимися по длинной шее и обнаженным плечам двумя длинными локонами. Искусно сделанный корсет на металлических прокладках, украшенный наслоением из бантов и лент, стягивал необычайно тонкий стан, книзу мягкими складками нисходило длинное платье со шлейфом, задрапированным с одного бока и ниспадающим далеко назад. Василий стоит слева от Лизы, она обеими руками придерживает платье, его руки немного отведены от корпуса и обращены ладонями вниз. Вот они, как все танцующие, отдают друг другу поклон. Сделав поворот и стоя вполоборота друг к другу, кавалеры подают дамам правую руку. Вася чувствует в руке кисть левой руки Лизаньки и делает с левой ноги четыре па минуэта вперед, затем еще четыре, потом останавливается, и они поворачиваются вокруг: Лиза вправо, он влево. Кавалеры кланяются дамам, дамы отвечают низким реверансом. Нежно льется музыка, и кажется странным, что где-то гремят разрывы ядер и гранат, сшибаются в бешеной рубке лавины всадников, и удивительный русский царь, не слезая сутками с седла и не выходя из походной кареты, объезжает громадные пространства между Архангельском и Петербургом, подчиняя воле своей и людей, и самую стихию… Потом — ужин, беседа с хозяином дома о делах военных, прощанье с Лизой, — и вновь в обычных своих серых мундирах братья едут в полк, в Преображенское. Ученье заканчивалось, царь торопил офицеров с присылкой новиков под Нарву, а в июле пришел строгий указ выступать из Москвы.
Поутру ударили дробной россыпью барабаны. Над полем поднималась заря, и медленно, будто нехотя, проступали сквозь туманный полумрак контуры дальнего леса; засветились зубцы облаков на склоне неба, а над головами всадников среди угасших звезд странно и тревожно продолжал гореть пылавший во всю ночь «огненный змий» — неведомая крупная звезда с белым изогнутым хвостом.
Подобный «змий», только еще более по размерам, повис над Москвою 22 года назад, в начале 1682 года[20], когда умер царь Федор Алексеевич и на престол был возведен десятилетний Петр. Уже тогда предсказывали старые люди на Москве, что юный царь будет храбрым воителем. Под знаком хвостатого огня стрельцы учинили тогда кровопролитие в Кремле, вручили правление Софье и возвели Ивана в соцарствие Петру. Один Сухарев полк не принял участия в бунте, и замечательной красоты Сухарева башня поднялась в самом начале Троицкой дороги, на высочайшем холме, чтоб смотрение горизонта обеспечивать, а под сводами палат своих выполнять учение математическое и навигацкое. От Сухаревой башни легла дорога из Москвы на север, к Троице-Сергиеву монастырю, укрывшему некогда царя Петра от врагов. По дороге этой по цареву указу шли ныне спешным маршем полки новиков, дабы, отслужив молебен в монастыре, получив благословение, идти под Нарву.
Торопились. Лишь под валами древнего Радонежа остановился драгунский полк, чтобы напоить лошадей. Неширокая, но глубокая и светлая речка Пажа обожгла ладони и покрытые пылью лица, смывала чистою водою усталость людей и коней. Василий, подтягивая подпругу, спешил рассказать брату Ивану то, что сам слышал в воронежской деревне от столетнего деда Павлослава об отважном новгородце Радонеге, о городе Радонеже. Здесь, на этом вот берегу, простой деревенский отрок-пастух Варфоломей узрел видение, основал поблизости монастырь и стал знаменитым Сергием Радонежским, благословившим князя Дмитрия Ивановича Донского на его великий подвиг в Куликовской битве с ордами Мамая. Васю обступают драгуны, слушают его взволнованный рассказ, и ротные командиры медлят с приказом двигаться дальше, видя, как светлеют и оживляются лица солдат.
19
В доме на Старом Ваганькове (Елизаровом дворе) росли и малолетние дети А. И. Иванова: сыновья-наследники Николай и Василий и дочь Аграфена.