Внутри церковь была тоже небольшая, ярко горели лампады и свечи, со стен и сводов глядели евангельские лики святых. От царских врат сошел священник в новом стихаре, осенил крестным знамением царя. «Вот, отче, славные люди Отечества: секретарь мой Ибрагим да князь кабардинский, коего отправляю ныне в иные земли на ученье. Верши обряд крещенья, а я сам крестным отцом им буду, — говорил Петр, и слова его гулко отдавались под старыми сводами храма. — Купель-то уж будет тесновата, да не беда».
Священник опасливо глянул на темное лицо Ибрагима, на плотные завитки волос, покрывавшие мелкими колечками красивую голову.
— Русскую речь ведаешь, отрок, молитвы знаешь?
Мальчик вдруг улыбнулся, сверкнув белыми зубами, выразительные глаза его загорелись умом:
— Ведаю речь русскую и молитвы знаю.
— Прочти, чадо, «Отче наш».
— Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя твое, да приидет царствие твое, да будет воля твоя…
— Перекрестись.
Ибрагим крестится.
— Как зовут тебя? Откуда родом?
— Ибрагим. Родом из Лагона, что в Африке.
— Нет такого имени в святцах, государь, — обращается священник к царю.
— Ин не беда, что нет. Петром хотел его назвать, не дается ему это имя, плачет. Ибрагим, стало быть, по-русски Абрам, подойдет? Будешь, Ибрагим, Абрамом Петровичем Петровым. Как, неплохо?
— Неплохо, государь, — вновь улыбка освещает лицо мальчика.
— Крещается раб божий Авраамий, — нараспев произносит священник и проводит благоуханным миром на лбу мальчика крестик, окропляя его святой водою из серебряной купели.
— Славно, Абрам Петров, — отрывисто говорит царь и поворачивает Ибрагима за плечи к королеве. — А вот и крестная мать твоя. Служи во всю жизнь свою верно России, черный мой секретарь!
К священнику шагнул юноша-кабардинец. Обряд повторяется.
— Имя?
— Князь Девлет-Кизден-Мурза.
Царь смеется, глядя на поникшего священника. Не сдерживают улыбок и остальные. Лишь королева серьезно оглядывает князя, поднеся к глазам стеклышко в серебряной оправе.
— Пиши его Александром, ибо нет у магометан лучше и храбрее воинов, нежели кабардинцы. Александром Петровичем. А фамилию дадим ему Черкасский, только дабы различить с князьями Черкасскими и памятуя, что крестная мать у него — польская королева, назовем еще Бековичем. Князь Александр Петрович Бекович-Черкасский[21] служи верно России!
— Крещается раб божий Александр…
Царь подал руку королеве, вышел из церкви, которую окружил народ. У кареты еще раз оглянулся, махнул рукой: «Господин поручик Татищев!» Василий — треуголку на голову, бегом. Петр вынул из-за обшлага мундира письмо: «Автоному Иванову передашь». Карета застучала колесами по булыжнику, драгуны двинулись следом, и скоро один Василий Татищев стоял возле ограды церковной. Верный Кубик подошел, тронул мягкими губами за плечо, тихонько заржал. А поручик все глядел вслед исчезнувшей за углом карете.
Перед отъездом из Вильны в тетрадку заветную вписал он еще одно слово: «Кабарда — область горских черкес по Тереку вверх и впадающих во оную рекам в горах Кавказских. Прежде тут обитали разных званей сарматы, смешанные со словяны, особливо угры, овари, комани и протчия. Птоломей и другие древние множество разных имян народных кладут, междо оными много греческих и словенских, а более сарматских. Оные когда и чрез кого закон христианский приняли, неизвестно, но пред двумя сты леты в магометанство превращены, однако ж оставшиеся каменные церкви и книги греческие хранят, яко святое, и никого не допущают. Они хотя огненное нехудо ружье имеют, но князи, кроме сабли и лука, употреблять за стыд почитают. В земли сей находится неколико немалых каменных городов в развалинах, особливо на реке Малке великое здание и еще несколько церквей христианских и идолопоклоннических видимо. Турки, а особливо крымские ханы, хотя многократно покушались их под власть привести, не токмо ничего не успели, но и с великим уроном возвращались. Однако и они в 1557 году под протекцию русскую поддались добровольно. И мало письму умеющих междо ими. Язык их хотя татарской, однако великую разницу имеет, и для тежелаго их изглашения едва кто может их языка прямо говорить научиться».