Однако вернемся к рассказу Галины Васильевны: «Юра эти требующиеся баллы набрал, хотя и поступал практически без подготовки. Столько же баллов набрал и Андрей Ефимов. И вот тут сыграли роль “льготы”: отец Андрея погиб на войне, а Юрин папа на фронте не был, он всю войну проработал на Авиационном заводе имени Ильюшина, что на Соколе. Поэтому в институт взяли Андрея, а не Юру».
Юрий принял это как должное: одно дело, если бы ему «перебежал дорогу» какой-нибудь «папенькин сынок» с большой «волосатой лапой», совсем другое, что приоритет был предоставлен сыну павшего солдата. И в этом был не только моральный аспект, такой как уважение к подвигу защитника Родины, но и вполне понятная «материальная составляющая»: семья, что называется, осталась без кормильца, страна помогала сиротам.
Известно, что Шевченко по своей природе был большим оптимистом, а потому неудача ничуть не охладила его желания стать архитектором, и он не стал, как делают некоторые, переориентироваться и нести документы в какой-то другой институт, лишь бы поступить, «не терять год». К тому же он ведь не срезался на экзамене, он набрал требуемое количество баллов, а значит, решил Юрий, впереди – целый год для того, чтобы суметь подготовиться ещё лучше и поступать наверняка. В противном случае у него была однозначная альтернатива: срочная служба в армии.
От коллег Юрия Анатольевича нам известно (а это он им сам рассказывал), что в положенное для советского юноши время он посетил районный военкомат, где, соответственно, прошёл медкомиссию. Здоровье его было признано отличным, а потому, в предварительном плане, его приписали к Военно-морскому флоту, как уточнили – для службы на подводной лодке. Здесь свою роль, очевидно, сыграли его средний рост и худое телосложение, при хорошей физической подготовке, полученной в родных Сокольниках. Так что если бы Юра не поступил в институт, то, возможно, пришлось бы ему провести четыре года в «прочном корпусе» подлодки – на год больше, нежели служили тогда в сухопутных войсках. Хотя, скорее всего, его, как художника, сразу бы забрали в политотдел или клуб (в армейских условиях такие специалисты всегда на вес золота), так что те самые «усталые подлодки» ему пришлось бы видеть только с берега. Не думаем, что это пришлось бы Шевченко по вкусу – с его-то боевым характером!
Где он проработал этот год, мы не знаем, но известно, что с целью «поддерживать свою художественную форму», как он сам говорил, Юрий ходил в художественную студию, что была в Сокольниках, на улице Маленковской. Студией руководил уже знакомый нам по художественной школе № 1 Владимир Акимович Рожков – известный художник, прекрасный педагог и к тому же старший товарищ для Юрия Шевченко. Поэтому он искренне обрадовался встрече со своим учеником: «Вот теперь-то я не только подготовлю тебя, но и протолкну в настоящий художественный вуз!» – заявил он, подчёркивая слово «настоящий». Спорить Юра не стал, но от своей мечты он и не думал отказываться.
Соответственно студия – не школа, народ там был самый разный и разновозрастной, от школяров-пятиклассников до людей достаточно солидных. Человек десять студийцев считали себя будущими абитуриентами, которые готовились к поступлению в различные художественные вузы: в Суриковский, Текстильный и Полиграфический институты, в Строгановку (тогда ещё Училище художественных ремёсел), в Художественно-промышленное училище, в Художественное училище 1905 года, ну и, конечно же, в МАРХИ. Обстановка была творческой, но без каких-либо «творческих вольностей»: народ относился к учёбе очень серьёзно, а потому если кто и забредал сюда случайно, «чтоб только время проводить», то достаточно быстро понимал, что, так сказать, ошибся адресом – и исчезал… Были здесь и по-настоящему талантливые люди, такие как, например, Анатолий Зверев[12], которого Владимир Акимович очень ценил. Так как Юра пришёл в студию не разговоры разговаривать, то он сразу же взялся за работу: получив от Владимира Акимовича большой лист ватмана, он, по указанию руководителя, принялся рисовать гипсовый бюст Зевса.
А дальше, как, казалось бы, «в той комнате незначащая встреча»… но с очень большими последствиями. В студии появилась школьница-десятиклассница в школьной форме и даже с косичками. Шевченко, занятый своим делом, не обратил на неё ни малейшего внимания, а девочка вошла в зал и остановилась в растерянности. То место, на котором она сидела на двух предыдущих занятиях и рисовала гипсового капитолийского коня, находившегося на противоположной стороне, было занято незнакомым молодым человеком. А ведь Галине (так звали десятиклассницу) нужно было продолжать рисовать с того самого ракурса!