Обращаясь к современной западной терминологии, Юрия Анатольевича, вне всякого сомнения, можно назвать «супершпионом» (естественно, для нас он – разведчик высочайшего класса), но вот в душе у него жила такая боль, врезалась в неё подобная картина, и не давала ему покоя… А можно ли представить западного супершпиона, которого волновало бы нечто подобное? Про классического агента 007, Джеймса Бонда, мы не говорим: он является литературным персонажем, ему можно приписать чего угодно, а вот из числа реальных разведчиков, которых, понятно, не так много мы и знаем, – кто? Явно ведь, что не Аллен Даллес[6] и, к примеру, не Эли Коэн[7], наречённый «израильским Джеймсом Бондом». Пожалуй, по роду своей профессии полковнику Шевченко пришлось пройти не меньше разного рода испытаний, нежели им, и не единожды он, как в той песне, оказывался «в краю наползающей тьмы, за гранью смертельного круга», но не очерствел душой…
Хотя вполне возможно, что здесь сыграла свою роль вторая, скажем так, ипостась Юрия Шевченко – не разведчика, а художника, и ему не давали покоя обнажённые нервы творческого человека.
Вскоре по возвращении сына в Москву папа подарил Юре коробку цветных карандашей и целых два альбома для рисования. Современному ребёнку не понять, что это был драгоценный, воистину королевский подарок! Ведь в той послевоенной, разрушенной стране найти такую роскошь было просто немыслимо. Можно понять, что Анатолий Александрович очень любил сына, если безошибочно определил, что именно это ему и нужно, и смог достать. (Что ж делать, тогда гораздо чаще говорили не «купил», но «достал», зато и вещи ценились по-настоящему, и, главное, у детей были любимые игрушки, а не просто куча всего, особых эмоций не вызывающая.) С тех пор Юрий, что называется, не выпускал карандаша из рук – до самых своих последних дней.
Дни шли своей чередой, и не было в его жизни ничего необыкновенного или просто особенного. 1 сентября 1946 года Юрий Шевченко отправился «первый раз в первый класс» – в 378-ю мужскую среднюю школу всё в тех же Сокольниках, на улице Стромынке. Здания этой школы, выстроенной в 1930-х годах, давно уже нет, а если бы оно сохранилось, то на нём, вне всякого сомнения, была бы установлена мемориальная доска, что здесь когда-то учился замечательный артист Валентин Иосифович Гафт. Он был на четыре года старше Юрия, так что знакомы они не были. Хотя явно Шевченко смотрел спектакли школьной художественной самодеятельности, где будущему народному артисту РСФСР поручались исключительно женские роли – потому, наверное, что для этого действительно был нужен талант, а без него получался бы просто парень в юбке. Школа-то была мужская, потому и приходилось обходиться без «актрис», как в знаменитом японском театре кабуки.
Как известно, «школьные годы чудесные», но также хорошо известно, что рассказывать о них особенно-то и нечего: в общем, всё у всех примерно одинаково. Пожалуй, самым ярким эпизодом из периода начальной школы у Юры стало прощание с первой учительницей (Голубева была её фамилия), которая напоследок спросила у ребят, кто кем хочет стать. Ответы не отличались разнообразием: моряком, танкистом, лётчиком, сапёром… «Юрочка, а кем ты-то хочешь стать?» – спросила учительница, когда дошла до него очередь. Шевченко уверенно отвечал, что не только хочет, но и обязательно станет архитектором. В классе воцарилась недоуменная тишина. Примерно половина ребят вообще не знала, что это такое, а для всех прочих профессия представлялась какой-то слишком мирной, совсем не романтичной и в общем-то даже и не мужской какой-то. Юра же твёрдо заявил, что он будет строить красивые дома и прекрасные дворцы, которые будут радовать советских людей. Что ж, сознательный и твёрдый выбор вызывает уважение окружающих. Одноклассники его поняли.
А дальше – почти всё, как у всех других ребят. Главным занятием после школы здесь был футбол, потому как парк «Сокольники» казался для этого идеальным местом: это вам не узкие Арбатские переулки и дворы в центре Москвы. Но притом Юра ещё и, можно так говорить, занимался живописью: рисовал портреты, натюрморты, композиции, так что к 7-му классу у него уже накопилась изрядная подборка. Счастье великое, что папа Толя действительно интересовался делами своего сына, а не так, как часто случается: подарили тебе карандаши и альбом (сегодня, допустим, компьютер), вот и занимайся, а мне не мешай. Случается, что хороший подарок нередко дарится лишь для того, чтобы отвязаться от ребёнка.
Но нет, Анатолий Александрович по-настоящему занимался воспитанием своего старшего сына. К слову, прекрасный шахматист, он и Юру пристрастил к этой игре, что немало помогло ему в жизни, о чём мы обязательно расскажем в дальнейшем. Серьёзно относился отец и к Юриному творчеству, а потому не просто поощрял его страсть к рисованию, но как-то раз собрал в папку рисунки сына и, ничего ему не сказав, отнёс их на консультацию в детскую художественную школу под гордым номером 1, что находилась в самом центре столицы, на Кропоткинской улице, ранее (да и теперь) именовавшейся Пречистенкой. Преподавательский коллектив в школе был очень сильный: все педагоги являлись членами МССХ – Московского союза советских художников, который в 1959 году вошёл в состав Союза художников РСФСР и был переименован в МОСХ (Московское отделение этого Союза). Не будем уточнять, что нынешние творческие союзы сложно сравнивать с тогдашними по уровню мастерства их членов.
6
7