— Эй, как тебя, подь сюда! — крикнул он сердито и стал ожидать. В мастерской было попрежнему тихо. Ераско торопливо открыл дверь и увидел пролом в потолке.
— Так и есть, утёк, гидра! — осматривая развороченный дымоход, сказал он и крепко выругался. — Дернул же меня лешак, оставить его одного! — и, горестно вздохнув, Ераско вышел из мастерской и уселся на жернов.
— Ищи теперь ветра в поле. Надо же приключиться такой оказии, а? Проворонил, разиня, — шагая обратно по переулку, ругал он себя. — Но погоди, все-таки я тебя разыщу, болотная кикимора. Поди, недаром я в разведчиках был. Бывало, сам Григорий Иванович хвалил, — мысли Ераско вновь вернулись к беглецу, — нет, брат, тебе меня не перехитрить, ведь недаром говорится, хоть мужик-то и сер, а ум у него волк не съел. На этот раз дал промашку. Вот только где его искать, халудору? — задумался Ераско.
Занятый своими мыслями о поисках Никодима, он не заметил, как оказался возле моста и, услышав стук колес, быстро мчавшихся тачанок, прижался к перилам.
— Герасим!
Матрос соскочил с задней тачанки и, хлопнув по плечу своего бывшего помощника, весело сказал:
— Записывайся в пулеметную команду, будем вместе бить беляков…
— Что же, оно можно, — охотно согласился тот, — только вот что, Федот Поликарпович, заминка у меня сегодня вышла с гидрой.
Ераско рассказал о своей неудаче. Федот беспокойно топтался на месте и, наконец, не выдержав, заявил:
— Герасим, я тороплюсь, — и, посмотрев на передние тачанки, протянул руку бобылю, — мы с тобой еще увидимся, я скоро вернусь в Марамыш, до свидания, — матрос направился к своей тачанке. — А этого расстригу постарайся поймать, — крикнул он уже на ходу.
Ераско постоял в раздумье на мосту и, решив, что искать Никодима в городе бесполезно, не спеша повернул обратно. «Может, тот лохматый в кирпичных сараях спрятался, — подумал он про расстригу, — пойду, однако, посмотрю». Закинув винтовку за плечо, бобыль зашагал быстрее к опушке бора, где виднелись крытые соломой сараи.
Приближался вечер, тихий и ласковый, какие бывают в предгорьях Урала в августе. В воздухе носились мельчайшие паутинки и, оседая на траве, как бы нанизывали серебряную нить на ее увядающий, но попрежнему красивый ковер. Ераско прошел несколько построек и, не обнаружив Никодима, решил заглянуть в стоявший недалеко от бора сарай. Постройка была наполнена длинными рядами сырца[5], и, крадучись между ними, Ераско заметил в углу спящего человека.
— Он самый, — не выпуская винтовку из рук, бобыль на цыпочках стал подкрадываться к мирно храпевшему беглецу.
Подойдя к нему вплотную, он гаркнул:
— Встать! — и щелкнул затвором винтовки.
Никодим встрепенулся и, поджав под себя ноги, зевнул.
— Встать, гидра!
Расстрига неохотно поднялся с земли и, посмотрев угрюмо на вооруженного человека, спросил:
— Что тебе?
— Руки вверх! — Ераско сделал свирепое лицо и, сдвинув белесые брови, сердито заворочал глазом. — Два шага назад!
Никодим попятился. Поднятые руки Елеонского были наравне с верхними краями сырца, и в голове бобыля промелькнула мысль: «Как бы не стукнул кирпичом, надо заставить пятиться к выходу, там как раз яма».
Направив дуло винтовки на Никодима, он грозно крикнул:
— Три шага назад! — тот попятился. — Два шага назад!
Расстрига, не замечая опасности, стоял на краю глубокой ямы, из которой когда-то брали глину. Вылезть из нее можно было лишь с приставной лестницей.
— Что я рак тебе, что ли? — не опуская рук, пробурчал сердито Никодим.
— Шаг назад! — яростно выкрикнул Ераско и прицелился в; расстригу.
Хищно взглянув, Елеонский рванул дуло винтовки и, в тот же миг оступившись, рухнул в яму. Бобыль припал к краю, вглядываясь в лежавшего Никодима. Там же валялась упавшая винтовка.
— Должно, крепко ушибся, лежит без памяти. Как же винтовку выручить?
Из ямы послышался звук, похожий на кряхтение, и бобыль осторожно заглянул вниз. Вытянув ноги, Никодим сидел, прислонившись к одной из стенок, и ощупывал голову. Затем поднял глаза кверху и, увидев Ераска, попросил воды.
— А с винтовкой как? — спросил тот.
— Принесешь воды, получишь оружие, — махнул рукой Никодим.
Ераско сбегал к ближнему колодцу и, почерпнув в бадейку воды, спустил ее на веревке к расстриге. Елеонский пил долго, с перерывами. Сделав вид, что он привязывает винтовку к бадейке, Никодим крикнул: