Он надел темный костюм, сел в машину и поехал в офис, всю дорогу терзаясь страхом. Когда он вошел в Белый дом через Западное крыло, его ждали Оскар Лукас и Алан Мерсье.
— Дела плохи, — только и сказал Лукас.
— Кто-то должен сделать заявление, — сказал Мерсье; вид у него был — краше в гроб кладут.
— Уже тянули короткую соломинку? — спросил Фосетт.
— Даг Оутс считает, что вы лучше всех проведете пресс-конференцию, на которой объявите о похищении.
— А остальной кабинет? — не веря собственным ушам, спросил Фосетт.
— Все согласились.
— Да пошел он, этот Оутс! — сипло произнес Фосетт. — Сама эта мысль нелепа. Я понимаю, он старается спасти нашу задницу. Но я не уполномочен взрывать эту бомбу. Что касается простых избирателей, я для них не существую. Ни один из тысячи не назовет мое имя и не скажет, каково мое положение в администрации. Вы ведь знаете, что произойдет. Публика сразу решит, что, когда лидеры нации утонули вместе с яхтой, остальные собрались за закрытыми дверьми спасать свои политические шкуры. После этого всякое уважение к Соединенным Штатам навсегда исчезнет. Нет. Простите, но самая лучшая кандидатура для такого заявления — сам Оутс.
— Понимаете, — терпеливо сказал Мерсье, — если Оутсу придется принять огонь на себя и выяснится, что он не способен ответить на массу неприятных вопросов, сразу может возникнуть подозрение, что он причастен к этому похищению. Ведь, как следующему в цепочке преемников президента, ему похищение чрезвычайно выгодно. Разоблачители-журналисты дружно начнут вопить „Заговор!“. Помните, как реагировала публика, после того как Хинкли стрелял в Рейгана, а тогдашний государственный секретарь Александр Хейг заявил, что у него все под контролем? Хотел он того или нет, но репутация человека, стремящегося к власти любой ценой, пристала к нему навсегда. Публике не понравилась мысль о том, что он управляет страной. Его влияние резко сократилось, и он вынужден был подать в отставку.
— Вы сравниваете кетчуп с горчицей, — сказал Фосетт. — Говорю вам: если я встану и заявлю, что глава государства, вице-президент и два важнейших лидера конгресса загадочно исчезли и считаются мертвыми, народ придет в ярость. Да мне просто никто не поверит.
— Мы не можем умолчать о главном событии, — твердо сказал Мерсье. — Дуглас Оутс должен войти в Белый дом чистым, как свежий снег. Он не сможет склеить разбитое, если на него будут смотреть с сомнением и злобой.
— Оутс не политик. Он никогда не проявлял ни малейшего желания стать президентом.
— У него нет выбора, — сказал Мерсье. — Ему придется быть президентом до следующих выборов.
— Могут ли члены кабинета присутствовать при объявлении, чтобы поддержать меня?
— Нет, на это они не согласны.
— Итак, меня вынесут из города на брусе,[24] — с горечью сказал Фосетт. — Это общее решение?
— Вы преувеличиваете, — успокоил Мерсье. — Никто не собирается вываливать вас в смоле и перьях. Должность остается за вами. Даг Оутс хочет, чтобы вы остались главой штата Белого дома.
— И полгода спустя попросит меня подать в отставку.
— Никто не может ничего гарантировать.
— Хорошо, — сказал Фосетт дрожащим от гнева голосом. Он прошел мимо Мерсье и Лукаса. — Возвращайтесь к Оутсу и скажите, что его жертва готова к закланию.
Не оборачиваясь, он вышел из комнаты, прошагал по коридору, вошел в кабинет и принялся расхаживать по нему, кипя от гнева. Колеса бюрократии, сердито говорил он себе, готовы переехать меня. Он был в такой ярости, что даже не заметил, как в кабинет вошла Меган Блэр, секретарь президента.
— Мерси, я никогда не видела вас таким взвинченным! — ахнула она.
Фосетт обернулся и заставил себя улыбнуться.
— Просто жалуюсь стенам.
— Я тоже иногда так делаю, особенно когда наезжающая в гости племянница сводит меня с ума своими дисками с записями. Эта проклятая музыка гремит по всему дому.
— Я могу быть вам чем-нибудь полезен? — нетерпеливо спросил Фосетт.
— Кстати о жалобах, — ядовито сказала она. — Почему мне не сообщили, что президент вернулся с фермы?
— Должно быть, упустили…
Он замолчал и странно посмотрел на нее.
— Что вы сказали?
— Президент вернулся, а меня никто не предупредил.
На лице Фосетта появилось крайнее недоверие.
— Он в Нью-Мексико.
— Совершенно точно нет, — убежденно сказала Меган Блэр. — Сейчас он сидит за своим письменным столом. Отругал меня за то, что я припозднилась.
Меган была не из тех женщин, которые лгут как дышат. Фосетт посмотрел ей в глаза и понял: она говорит правду.
24
Традиционное наказание в южных штатах до Гражданской войны. Провинившегося сажали на брус (из ограды) и проносили по всему городу, потом сбрасывали за городскими пределами. Иногда преступника предварительно вываливали в смоле и перьях.