Дженни ничем не могла ему помочь. Она помнила, какое разочарование испытала она в прошлом году, когда Бэнкс, приняв ее приглашение отобедать, не смог прийти и даже не сразу позвонил. Дженни тогда ждала его в своем самом обольстительном шелковом одеянии, в духовом шкафу томилась duck à l’orange,[30] она была готова снова пойти на риск и ждала, ждала. Наконец он позвонил. Его вызвали на захват заложника. Конечно, причина была уважительная, но даже это не смогло утешить ее. После этого случая они вели себя более осмотрительно и никто не желал рисковать и договариваться о встрече из боязни, что намеченное может сорваться, но она по-прежнему волновалась за Бэнкса — в этом Дженни не могла себе не признаться, — она все еще любила его.
Пустынной равнине, казалось, не будет конца. «Ну как, черт возьми, можно жить в такой скучной глухомани?» — размышляла Дженни. И тут она увидела дорожный указатель с надписью: «Олдертхорп — ½ мили» — и поехала по ведущей под уклон немощеной дороге, надеясь, что никто не соберется двинуться на машине ей навстречу. Пространство проглядывалось на много миль — деревья в поле зрения легко можно пересчитать по пальцам, — и она без труда заметит каждого, кто выходит из деревушки, в которую она направлялась.
Этой полмили, казалось, не будет конца — она медленно ехала по грунтовой дороге. Наконец впереди показались несколько стоящих рядом домов и в открытое окно проник запах моря, хотя его было еще не видно. Проехав еще немного, Дженни свернула налево, на мощенную камнем улицу, по одной стороне которой стояли бунгало, а по другой — ряды типовых кирпичных домов. Она увидела небольшое почтовое отделение под одной крышей с магазином, где продавалось всё. На фасаде была укреплена веревка, на ней трепыхались на ветру газеты. Чуть поодаль стояли лавки зеленщика и мясника, приземистое здание молитвенного дома евангелистов и убогого вида паб с вывеской «Лорд Нельсон» — вот, пожалуй, и все.
Дженни остановила машину за голубым «ситроеном», припаркованным возле почтового отделения, и, выходя из машины, заметила, как во всех выходящих на дорогу окнах дернулись занавески — множество любопытных глаз уперлось ей в спину, когда она входила в дверь. Никто сюда не ходит — так, ей казалось, думали эти люди. — Что ей здесь надо? Дженни чувствовала себя, словно очутилась в одной из оживших старых сказок, в месте, где время остановилось, и от этого испытывала какое-то необъяснимое чувство, будто в реальном далеком мире о ней тоже все забыли. Глупость какая! — встряхнула Дженни головой, но все-таки чувствовала дрожь во всем теле, хотя вроде согрелась в машине.
Колокольчик над ее головой звякнул — она подумала, что последний посетитель переступал порог этого магазина еще до ее рождения, — увидела пирамиду жестянок с леденцами рядом с вешалкой для обувных шнурков, над ними — полку с готовыми лекарственными средствами. На этажерке были выставлены поздравительные открытки, рядом громоздились коробочки с полудюймовыми гвоздями и банки со сгущенным молоком без сахара. Пахло какой-то заплесневелой тухлятиной и одновременно фруктами — наверно, грушевым драже, предположила Дженни, — а проникающий с улицы тусклый свет, падая на прилавок, словно покрывал его скатертью из светлых и темных полос. В магазине было раздвижное окно, за которым располагалось почтовое отделение. Женщина в поношенном коричневом пальто около этого окна, как только Дженни переступила порог, пристально уставилась на нее. Почтмейстерша по другую сторону окна, оглядев посетителя с головы до ног, поправила очки. Обе дамы, похоже, уже всласть наговорились, и ни одна из них не имела ничего против, что их беседу прервали.
— Я могу вам чем-нибудь помочь? — обратилась к Дженни почтмейстерша.
— Не могли бы вы сказать, где находятся дома, в которых жили семейства Мюррей и Годвин, — попросила Дженни.
— А с чего вдруг они вам понадобились?
— Это связано с моей работой.
— Так вы репортер, из газеты, верно?
— Да нет, я судебный психолог.
Такой ответ заставил любопытную даму немедленно прекратить расспросы.
— Вам надо на Сперн-лейн. Перейдете через улицу — и вниз по низине к морю. Два последних дома. Мимо них не пройдете. Но там уже давно никто не живет.