— А что, больше некому принять посетителя?
— Посетительницу. Она настаивает на том, чтобы увидеться с начальником, который возглавляет розыск пропавших девушек, сэр. Начальник окружной полиции Хартнелл в Уэйкфилде вместе с заместителем главного констебля, а главного инспектора Блэкстоуна нет на месте. Так что, кроме вас, некому, сэр.
Бэнкс вздохнул:
— Ну ладно. Веди ее.
Констебль снова ухмыльнулся, и его голова исчезла, однако в воздухе как будто остался осязаемый след, смахивающей на улыбку Чеширского кота. Через несколько секунд Бэнкс увидел то, что вызывало неудержимое веселье констебля.
Она чуть слышно постучала в дверь, потом открыла ее так медленно, что петли вывели жалобную мелодию, и вот, наконец, предстала перед Бэнксом. При росте не более пяти футов она, казалось, ничего не весила — была настолько худой, словно от рождения страдала хроническим отвращением к пище. Пронзительно-красный цвет губной помады и лака для ногтей резко контрастировал с почти прозрачной бледностью ее кожи и утонченными чертами лица. При взгляде на них возникала мысль, что они сделаны из фарфора, а затем аккуратно приклеены к круглому, как луна, лицу, а может, просто нарисованы на нем. Она прижимала сумочку из золоченой парчи к ярко-зеленой, короткой кофточке-накидке, чуть прикрывавшей груди, казавшиеся пупырышками на гусиной коже, несмотря на имеющийся на них бюстгальтер. Ниже кофточки-накидки гостья демонстрировала обнаженный бледный живот, пупок с болтающимся кольцом; с бедер свисала мини-юбка, сшитая из искусственной кожи. На ней не было колготок, и ее белые тощие ноги были обуты в туфли на толстой литой платформе с высоким каблуком — казалось, будто она передвигается на ходулях. На лице Бэнкс разглядел явный страх и волнение, в то время как ее удивительно приятные сине-голубые глаза неустанно шарили по всему, что находилось в кабинете.
Бэнкс поначалу принял ее за проститутку, подсевшую на героин, но следов от уколов на ее руках не разглядел. Однако это вовсе не означало, что она не сидит на каком-то другом наркотике, и конечно же не свидетельствовало о том, что она не проститутка. Ведь, помимо иглы, существует еще масса различных способов введения наркотиков в организм. Что-то в ней напомнило ему дочь главного констебля Риддла, Эмили, но, приглядевшись, Бэнкс понял: просто все девушки подобного типа похожи на сидевших на героине модельных див, что несколько лет назад покоряли мир.
— Так вы и есть тот самый? — спросила она.
— Который это?
— Ну, который руководит. Я просила о встрече с самым главным.
— Да, это я. Назначен им за все мои грехи, — ответил Бэнкс.
— Что?
— Не обращайте внимания. Садитесь.
Она медленно, словно опасаясь чего-то, опустилась на стул. Глаза продолжали без устали бегать по кабинету, как будто она боялась, что сейчас внезапно появится кто-то страшный и накрепко привяжет ее к стулу. Бэнкс не сомневался, что решение прийти сюда далось ей очень нелегко.
— Чай? Кофе? — спросил он.
Она подняла на него удивленные глаза:
— Э… да. Пожалуйста. Если можно, кофе.
— Какой?
— Что?
— Я спрашиваю, с чем пьете кофе? Какой вам заказать?
— С молоком и много сахара, — ответила она с удивлением, как будто иного кофе на свете не существовало.
Бэнкс, попросив по телефону приготовить два кофе — для него черный, — поднял глаза на странную гостью:
— Как вас зовут?
— Кэнди.[33]
— А по-настоящему?
— Что? А чем вам не нравится это имя?
— Нет-нет. Кэнди так Кэнди. Вы прежде бывали в полицейском участке?
Тонкие черты лица Кэнди исказились от страха.
— А зачем?
— Да вы не волнуйтесь. Так принято спрашивать.
Она попыталась улыбнуться, но слабая улыбка быстро сползла с лица, будто и не было.
— Да… мне как-то тревожно, что ли…
— Успокойтесь. Я же вас не съем.
«Что я говорю?» — спохватился Бэнкс, заметив плотоядный, понимающий взгляд, которым вспыхнули ее глаза. Он запамятовал, что на нынешнем слэнге «съесть» означает заниматься оральным сексом.
— Я хотел сказать, — поспешил пояснить он, — что не сделаю вам ничего плохого.
Снова появился молодой констебль с идиотской ухмылкой на лице и двумя чашками кофе. Бэнкс сразу же приказал ему выйти: заносчивость и высокомерие юнца и его словно приклеенная к глупому лицу самодовольная улыбка раздражали Бэнкса.
— Ну, Кэнди, — обратился к ней Бэнкс, сделав первый глоток. — Что привело вас ко мне?
— Можно закурить? — спросила она, раскрывая сумочку.
— Сожалею, — ответил Бэнкс, — но курение здесь запрещено, и за нарушение запрета я понесу ответственность наравне с вами.