— А Колльер, сэр? — спросил Альварес с тем же странным выражением лица.
— Колльер? — проворчал Г. М. — Пока он на свободе. Но я догадываюсь…
Вероятно, потому, что Морин заговорила, Г. М. пробудился от транса и огляделся вокруг. Альварес последовал его примеру. Г. М. изумленно заморгал при виде шляп на полу, на столах и под столами, почти подкатившихся к его ногам.
— Гореть мне в аду! — воскликнул он.
С другой стороны комнаты на средней ступеньке стремянки стояла Морин, подняв над головой руки в умоляющем жесте, словно белый ангел на викторианской картине. На верхней ступеньке сидел месье Рене Топен, бледный как труп, с остекленевшими глазами, беззвучно шевеля губами.
— Что этот парень пытается сделать? — осведомился Г. М., строго указывая на него пальцем. — Если вы хотите показать шляпы, почему бы не приносить их по одной, а не разбрасывать вокруг, как автомат с попкорном? — Г. М. посмотрел на Альвареса: — Может, он чокнутый?
Месье Топен немного понимал по-английски. По его лицу пробежала судорога.
— Никогда не считал его таковым, — ответил Альварес, сделав несколько шагов назад и посмотрев вверх. По дороге он наступил на три-четыре шляпы, и громкий хруст полей вызвал очередной спазм у портного.
— Довольно! — завизжал по-французски месье Топен и поднялся на ступеньке, едва не стукнувшись головой о потолок. — Это уж слишком!
В одной руке месье Топен держал наполеоновский кавалерийский шлем, а в другой — старомодную шляпу-котелок с жесткими изогнутыми полями.
— Берегитесь! — зашипел он, бросив тяжелый кавалерийский шлем в голову бывшего коменданта Альвареса.
Только кошачье проворство спасло Альвареса. Он метнулся назад, наступив еще на несколько шляп, и шлем упал на пол. Правая рука месье Топена крепче сжала поля шляпы-котелка.
Безумный портной (или, если предпочитаете, шляпник)[66] был нисколько не безумнее сэра Генри Мерривейла. Лицо последнего из коричневого стало пурпурным, а глаза выпучились под очками, когда он посмотрел наверх.
— И это я — кандидат в сумасшедший дом? — вопил месье Топен. — Злодей, убийца, я докажу, что ты лжешь!
Любой человек, который тайно мечтает сорвать шляпу-котелок с головы друга и швырнуть ее в какую-нибудь цель, обнаружит, что поля идеально подходят к руке и при помощи резкого поворота запястья возможно максимально точное попадание.
Должно быть, это понял и месье Топен. Котелок описал дугу и твердым краем полей угодил прямо в нос сэру Генри Мерривейлу.
— Vive la France![67] — крикнул месье Топен. — A bas les rosbifs![68] Но взмах руки на манер маршала Нея[69] стоил ему равновесия. Дважды покачнувшись на верхней ступеньке стремянки, которой Морин тщетно пыталась придать устойчивость, портной полетел вниз.
Непонятно каким чудом он приземлился вертикально обеими ногами на стол перед Г. М., который со злобной ухмылкой скользнул в сторону, схватил одно из ведер с водой и выплеснул содержимое прямо в лицо портному.
На какой-то момент голова и плечи месье Топена исчезли, как алмазы и сундук.
Никто не мог предположить, что одно ведро воды может сделать человека настолько мокрым. Месье Топен выглядел так, словно простоял десять минут под Ниагарским водопадом. С водой, струящейся по его гладким черным волосам и бледному лицу, он напоминал статую берберийского пирата в каком-нибудь фонтане.
— Неплохо, а? — с удовлетворением заметил Г. М., передав пустое ведро Альваресу, который с рассеянным видом поставил его возле стремянки. — Конечно, пожарный шланг подошел бы больше. Но нельзя же получить все сразу.
В эту секунду откуда-то из недр дома, из каких-то задних комнат донесся женский крик.
Следует отметить, что это был не крик испуга, а вопль женщины, вероятно страдающей гиперфункцией щитовидной железы и выражающей подобным образом любые, даже самые незначительные эмоции.
Но это помогло Хуану Альваресу прийти в себя и снова взять инициативу в свои руки.
— Месье Топен! — произнес он негромким резким голосом, так сильно дернув портного за штанину, что тот стал озираться, быстро моргая.
Альварес достал из кармана два английских банкнота очень крупного номинала, на которых тут же сфокусировался взгляд месье Топена, и, сложив их, сунул под содержимое стола справа от него. Хотя носки, нижнее белье и рубашки на этом столе изрядно пострадали от манипуляций Г. М. с противопожарным ведром, снизу они оставались сухими.
— Необходимо соблюдать осмотрительность, — быстро шепнул Альварес по-французски. — Ни слова, понятно?
Достав купюры, месье Топен попытался с достоинством отойти к задней стороне магазина, однако не сдержался и побежал с диким воплем, заставив своих посетителей обернуться на него.
— Мне показалось, я слышала сзади голоса, — тихо сказала Морин. — Что там находится, Хуан?
— Ничего, кроме третьеразрядного французского игорного клуба, — улыбнулся Альварес. — Претендующие на утонченность иногда заходят сюда сыграть в шмен-де-фер или двадцать одно.
Они обошли вокруг столов, наступая на шляпы, и поспешили по проходу к Г. М.
— Но ведь игра здесь не является незаконной?
— Нет, но нужно следить, чтобы она, так сказать, не выходила наружу. Иначе некоторые начнут играть на обочине, хлопая по тротуару пачками купюр.
Альварес остановился, с нежностью глядя на Морин, и робко коснулся ее щеки.
— Что касается вас, сэр Генри… — начал он, повернувшись.
— Я больше не я, — отрезал Г. М.
Тщательно придав зеленой феске правильное положение, он скрестил руки на бороде, придал лицу благочестивое выражение, медленно попятился в зеркальную нишу и застыл там с закрытыми глазами, как экспонат в Музее восковых фигур мадам Тюссо.
— Хуан, взгляните! — прошептала Морин. — Какие-то мужчина и женщина… Похоже, они идут к нам.
Альварес улыбнулся.
— Одна из них — графиня Щербацкая, — шепнул он в ответ, — а другой — мистер Марк Хэммонд. О мистере Хэммонде не могу сказать ничего плохого. Но… э-э… графиня, хоть и добрая женщина — самая отъявленная сплетница отсюда до Алжира. Не удивляйтесь ничему, что услышите или увидите, но следите за тем, что говорите!
Глава 12
«Белая» русская графиня Илона Щербацкая снова пронзительно взвизгнула, узнав Альвареса, которого не видела три дня.
Ее венгерское имя контрастировало с русской фамилией. Морин обратила внимание и на другие контрасты.
Илона всегда носила черные платья, которые заказывала в Париже, как и теперешнее атласное изделие. Шляпа представляла собой широкую черную ленту с длинными белыми перьями, пущенными по горизонтали на манер головного убора американских индейцев. Серьги из натуральных бриллиантов выглядели слишком крупными. Должно быть, когда-то Илона была очень хорошенькой, да и теперь, несмотря на зачаток второго подбородка, сохраняла бы привлекательность, если бы не избыток туши на ресницах и губной помады.
Большинство сочло бы Илону толстой, но она была всего лишь массивной. При должной тренировке Илона могла бы грести тяжелыми веслами и способна была помериться силами со многими мужчинами. Правда, эта идея, несомненно, ужаснула бы ее. Но, хотя она отдала бы душу за то, чтобы привлекать как можно больше мужчин залпами томных взглядов и движениями губ, сексапильности в ней было немного.
Тем не менее Илона не оставляла попыток. Деньги и добродушие обеспечили ей нескольких любовников, чьими именами она похвалялась при каждом удобном случае.