Прежде чем ответить, я проглотила шелковистую яичную массу, которой успела набить рот. Это дало мне какое-то время обдумать ответ.
— Намного дольше, чем вы можете себе представить.
— Я так понимаю, вы проделали путь аж от самой Америки?
— Да, от самой Америки.
— И вы приехали, чтобы повидать меня? Именно меня?
— Да! — с чувством ответила я. — Именно вас.
— Хм-м… — С задумчивым видом он отрезал кусочек от своей колбаски, словно пытался сообразить, как мне лучше подыграть. — Может быть, лучше начать с начала? Откуда, собственно, вы меня знаете?
— Вас знает каждый, капитан Эшфорд.
— В Америке? — удивился он.
— Да. Мы, знаете ли, время от времени почитываем газеты, расположившись в тиши и уюте своих хижин. Те из нас, что умеют читать, разумеется.
Я отправила в рот полную вилку и медленно вытянула ее совершенно в духе Лорен Бэколл,[35] послав ему загадочный взгляд из-под узенькой полы шляпки. Полезное все же изобретение эти шляпки!
Некоторое время Джулиан смотрел на меня с крайним удивлением, потом на лице его проступила задорная улыбка:
— А остальные? — спросил он.
— Хороший вопрос! — словно задумавшись, склонила я голову набок. — На самых рубежах цивилизации дел невпроворот: то сдирать шкуру с гризли, то табаком торговать с туземцами. Вы разве не читали Купера?
— Бог мой… — Джулиан положил вилку рядом с тарелкой и просиял задорной улыбкой: — Кто же вы такая?
— Ну уж точно не благовоспитанная британская девица.
— Слава богу, да. Но в вас все-таки что-то еще такое есть, я только никак не могу понять что.
Слабая розоватость на его щеках подернулась сполохами горячечного румянца. Я чувствовала, как мое лицо тоже наливается жаром.
— Почему «слава богу»? — услышала я собственный вопрос.
— Прошу прощения?
— Что вы имеете против благовоспитанных британских девиц?
— Я не подразумевал именно их. Я имел в виду всю эту сцену в целом, то, как… — Он, прищурившись, посмотрел мне в глаза. — У вас очень хорошо получилось.
— У меня был славный учитель.
— Может быть, вы мне еще что-нибудь про себя скажете? — попросил он. — Хотя бы свою фамилию.
— О этого я вам никак не могу сказать. — Улыбаясь, я чуть склонила голову, вполне довольная собой. Мы с ним флиртовали. Ну, я даю! — Во всяком случае, честное слово, я не шпионка.
— Нет, конечно же, нет, — небрежно отмахнулся он.
— Даже отдаленно я с этим никак не связана, — продолжала я. — Признаться, я не представляю, с чего начать. Я совершенно не умею убедительно врать, несмотря на то что три года провела на Уолл-стрит.
— На Уолл-стрит? — недоверчиво переспросил он. — Вы имеете в виду всякие там акции и прочую дребедень?
Я искренне расхохоталась.
— «Всякие акции и прочая дребедень»! И это говорите вы! — Опустив вилку на стол, я сложила в замочек ладони, подперев подбородок, и весело посмотрела на Джулиана. — Сейчас вам, надо думать, все это представляется вульгарным стяжательским занятием, однако уверяю вас, Джулиан, однажды вы перемените свое мнение… — Мой голос дрогнул, и я быстро опустила взгляд на изящный изгиб белой кофейной чашечки, что стояла на блюдце рядом с моей тарелкой. — Я хочу сказать, вы перемените свое мнение, если вам выпадет такой шанс.
Джулиан любезно улыбнулся.
— Вполне возможно, и переменю, — молвил он, возвращаясь к завтраку. — Однако я склонен полагать, что вы меня разыскивали с определенной целью.
Я собралась с духом.
— Да, именно. Хотя не думаю, что вы мне поверите, если я вам скажу. Я все это время сидела здесь, пытаясь придумать, как вам это преподнести, и пока что ни к чему не пришла. Просто это слишком уж… — Тут я запнулась, поймав себя на слове «сверхъестественно». Кто знает, вошло ли оно уже в их речь. — …необычайно, — на всякий случай сказала я.
— Так испытайте меня, — улыбнулся он. — Не такой уж я все же ограниченный болван.
— Ограниченный болван? Вы что, правда считаете, я о вас так думаю?
— Ну а что это за вздор насчет пустоголовых светских девиц? Или будто бы я совершенно неспособен вас уразуметь? — с жаром проговорил Джулиан, подавшись вперед, и на его таком знакомом, таком прекрасном лице воцарилась полнейшая решимость, страстное желание мне доказать, каков он на самом деле.
Мой Джулиан! Который сам об этом пока не знает. Мой ненаглядный, обожаемый Джулиан — ныне воин, едва ли не все время видящий лишь грязь и кровь, чуть не ежедневно сталкивающийся с внезапной гибелью товарищей. Будет ли он из-за этого более восприимчив к моему невероятному сообщению? Ведь я где-то читала, что именно во время войны в людях, как правило, обостряется вера в сверхъестественное.