— Нашла в «Крейглисте».[36] Садись. Могу я тебе что-то предложить? Воды? Или кофе? У меня есть френч-пресс, в этой штуке получается чудесный кофе.
— Тогда давай кофе. Только позволь я тебе помогу. — И он последовал за мной в наш крохотный кухонный отсек.
— О в этом нет необходимости, — запротестовала я.
Раковина была завалена посудой, оставшейся с завтрака Брук. Судя по сковороде, та жарила себе яичницу. Она даже не удосужилась залить ее водой, и остатки еды затвердели не хуже эмали.
— Извини за беспорядок, — сказала я, пуская воду, чтобы наполнить раковину. — Я ухожу обычно раньше, чем моя соседка, и никогда не знаю, что меня ждет по возвращении.
— Милая, тебе вовсе незачем постоянно за все извиняться.
— Я разве извиняюсь?
От радости у меня аж зазвенело в ушах: он снова назвал меня «милой».
— Именно. Так где этот твой хваленый френч-пресс?
— Так вот же, — потянулась я было за прессом.
— Нет, я сам. Только скажи мне, что делать.
Итак, Джулиан приготовил, а я тем временем перемыла посуду. Мы смеялись и то и дело сталкивались друг с другом в тесной кухоньке: я — в своем вечернем платье, он — в смокинге. Все это походило на эксцентрическую бытовую комедию, и как-то незаметно некоторая натянутость между нами перелилась в дружескую фамильярность.
— Ну, говори, — сказала я, когда мы наконец уселись на диван, держа в руке по чашке кофе. Разувшись, я подобрала ноги под себя, точнее, под платье.
— О чем? — Он осторожно сделал глоток, и на лице его разлилось удивленное наслаждение.
— Вот видишь? Очень даже неплохо, — гордо сказала я. — Подарок от брата на новоселье.
— Расскажи мне о своем брате.
— О Кайле? Ну, он живет там же, в Висконсине. Пока что учится в колледже, на старшем курсе. Он классный парень. Очень увлечен бейсболом. Специализируется по бухгалтерскому делу.
— Вы тут еще способны изучать бухучет? — хохотнул Джулиан.
— А то! У нас в Америке любят в колледжах подобные науки.
— А вы с ним достаточно близки? Ты с братом?
Я мгновение поколебалась.
— Ну, в общем и целом, да. В том смысле, что я никогда не выворачиваю перед ним душу, но всегда знаю, что, возникни у меня в нем потребность, он непременно будет рядом. Мы постоянно общаемся по электронной почте. Кайл все надеется, что я столкнусь однажды с каким-нибудь крутым бейсболистом из «Янкиз» и добуду для него автограф.
Джулиан улыбнулся, провел пальцами по кофейной чашке.
— А твои родители?
— Обычные люди, — пожала я плечами. — На самом деле даже не знаю, что о них сказать. Папа — страховщик. А мама всю жизнь проработала учительницей. Да и теперь время от времени подменяет кого-то в школе: когда начинается сезон простуд и всяких инфекций, учителей вечно не хватает. — Я отпила кофе. — Она любит читать, ухаживать за садом. Вполне типичная семья.
— Тебе повезло.
— А твои родители? Какие они?
— Мои родители… — Джулиан искоса глянул на меня и поднес чашку к губам. — Не уверен, что сумею все верно объяснить…
— Тайные агенты, да? А ты — старательно скрываемое от всех дитя любви Джеймса Бонда и мисс Манипенни?
Он чуть не подавился кофе.
— Вот проклятье! Неужели это настолько очевидно?
— Я украдкой взяла образец ДНК, — усмехнулась я и резко опустила чашку. — Послушай, ты не возражаешь, если я переоденусь?
— Возражаю! — с наигранным возмущением ответил он. — Мне чрезвычайно нравится это платье. Но ты делай так, как считаешь нужным. Подозреваю, от созерцания сего наряда я получаю гораздо больше удовольствия, чем ты — от его носки.
— Да, вроде того. Я быстро.
— Буду ждать.
Коротким коридором я упорхнула к своей спальне. Я и правда хотела переодеться: парадный наряд оказался не очень-то удобным. Но куда сильнее мною двигала иная причина: после шампанского и всех треволнений у меня уже едва не лопался мочевой пузырь. Я вся скрутилась кренделем, отчаянно расстегивая платье, потом быстро влезла в бюстгальтер и свою обычную домашнюю «форму», состоявшую из майки, мягких спортивных штанов и кардигана. Затем поспешила в ванную — и на миг оторопела, увидев в зеркале свое лицо. Вид у меня был словно у одержимой: кожа сияла странным румянцем, обычно невзрачные серые глаза теперь прямо блистали серебром. Я вытянула из прически шпильки и, тряхнув головой, распустила волосы, потом нашла резинку, чтобы убрать от лица волнистые густые пряди.
Когда я наконец вернулась в гостиную, Джулиан стоял у подоконника, разглядывая выставленные там фотографии.
36