Не хватает. Так это игрой
Именуют наперсники зла.
Жизнь, скорее, морского узла
Прототип. Первообраз начальный.
Чей-то опыт. И часто печальный.
Терпкое!
(Посвящается Геннадию Шаталову)
Сослов17 той жизни – праздник, не иначе.
Кому забота, а иному – шаль18.
Усталости в улыбке с тщаньем прячешь,
А удаль отмеряешь. Эка жаль19 -
Что больше двух в те руки не берётся,
Что больше дали нам не обозреть.
А сердце стонет, терпит, верит, бъётся:
"Успеть, успеть, успеть, успеть, успеть!"
И спеть про то. И рассказать. Едва ли…
Ямщик не зря ли дремлет, где тот ям20,
Исчез который первым, был ли явью?
От ямы к яме,– пыль, мокредь21, бурьян.
Но взором выше, сквозь, окрест, минуя,-
Звезды паденье, радуги мостки.
Любовь добра, призывы терпит всуе,
Находит там, где нам не видеть зги22.
Солнечный ветер (Песня)
Солнечный ветер унёс за собой непогоду.
Буду банальной: Мы все – только части природы.
Станем ли лучшей? От нас не зависит, отчасти.
Это досадно. А где оно прячется, счастье?
С кем хороводы беспечности по полю водит?
Кто-то дорогу туда непременно находит.
После – теряет, круженье и приступы смеха, -
То как во сне. Ты проснулся, а времени нету.
Времени нет, да той жизни. Случайности – слухи
Роем вокруг, как на сладкое осы и мухи.
Часто вдыхая пыльцу от цветка сновиденья,
Нам недосуг отвлекаться на это гуденье.
Ритмы колёс, по дороге, по рельсам, по кочкам.
Мятые волосы трав заверну в узелочки я
И, рассуждая о том, мне не очень-то верится,
В то, что земля под ногами не дремлет, а вертится.
Когда стихи становятся стихами…
Когда стихи становятся стихами,
Читают их, зачем, не знают сами.
Но молча! Так ли дело, господа?
Пусть не услышишь ты на это: "Да…"
Опаслива, берясь за дело, паства,
Стремится знать, что это не опасно.
Дождь– сталактит
Дождь– сталактит, так тихо ткать и тикать тихо.
Грозы канкан, пустой стакан и всплеск шутихой.
Его умение забыть, чаинки чаек
Такое -вне, удел у дел, опять в начале.
Прострелы стрел, травинки стельками. Но – колко.
Пестрея, день на крышу сел, на леса полку.
Да толку в том – на пару всплесков, бликов, чаю, -
Намёков том, уюта дом и можно чалить*.
Дождь сталактит, ему и льстит. Вальяжен влажно.
Ему никто не запретит корабль бумажный
Смутить сомненьем, рассердить, рыдать заставить,
Но он не станет делать так. К чему лукавить.
Дождь-сталактит дождётся повода, как песни.
Ему почёт, ему и тит23. Что интересней? -
Швыряться о оземь горстью слёз, иль тихо мокнуть.
Но уходить и так, и так. К утру умолкнет.
Июль на исходе…
Июль на исходе, он варит варенье
Да лету ладонью морщинистой машет.
Узлами, с изломом, не пляской, не пеньем,
Паук подле туи старается, вяжет.
Он иглы сосновые, трудится, тупит,
В надежде успеть. паче чаяний прочих
Конец, что казалось ему, не наступит,
Так близок, ведь дни всё скучней и короче.
Мрачнее чело утомлённого неба
Так жарко распахивать нежное сердце
Нам стоит нечасто. Задуматься мне бы
В расчёте найти на кого опереться,
Мы сладкие пенки с варенья снимаем
И их ароматы в холодные зимы
Храним "на потом", достоверно не зная,
Что сами окажемся ветром хранимы.
Мы!
Исход, конечность бытия…
Чего пугаться, знаю я:
Мы время портим. Сами. Тем нытьём,
О том, что всё, бывало, лучше было.
И поросло хорошее быльем,
Покрылось пылью или вдаль уплыло.
Оплыло подле пламени той свЕчи,
Которой освещаем мы беспечно
По жизни тропы. Мы нерасторопны.
И нерасчётливы. Пожалуй, мизантропы
Не рады б оказались нашим меркам.
Мы любим мир! И только это верно.
Всё так…
Всё так. До первых мух.
До первых мук, наверно,
Что ощущаются и выглядят так скверно,
Как скверна нашего к себе пренебреженья.
Дождаться, нет ли нужного решенья,
О том, что наполняет чашу счастья.
Так в чём движенье? Верно лишь отчасти:
То, что даётся – трудно. Коль спонтанно,
Нам странно, колко. Даром только манна…
В тумане мимолётных рассуждений,
Смертей случайных, вдумчивых рождений
Всего и вся. Всё меньше в поле воли.
Да в поле воин, как всегда, один,