Там она не темна, – ювелирна, игрива, лукава.
Там со скрипом шаги, в голенища тугие снегов.
Там иные поляны, в овчинных тулупах дубрава,
И ковры, и коврами дороги с отстрочкой шагов,
Что банальны и спорить о том ни за что не берётся,
Тот олень, что сумел пересечь невысокий порог
Между ним и охотой. Навылет и сердце не бьётся.
Так-то лучше мороки осенних тоскливых морок34.
Холод суше и сушит, и сущее ближе и ясно,
Всё всерьёз. Что родней и приятней родного тепла?
Не напрасно бежал и на выстрел пошёл не напрасно,
Ради тёплого бока, обитого мехом угла,
Где глаза с поволокой и жизнь, что не начата, скачет.
Он увидит её, разорвав пелену облаков.
С высока? С высоты. Только так и никак не иначе.
Жизнь жестока. А мы? Беспорядок порядка таков.
Костенеющей кистью царапает небо берёза.
Это осень, а вскоре подставит ладони зима.
Не позволит стекаться слезам, ибо там, на морозе
Всё иное: и свет, и закат, и белесая тьма.
Уже иль Уже?!
ужЕ?! И Уже, мельче лужи.
Глазурь измокшей пыли, морщась,
Лишь в предвкушеньи первой стужи
Волной за ветром, чуть топорщась
Спешит, стремится, блекнет, вянет
В пол следа, шагу на бегу,
А утвердясь – надёжей станет
Тому же, вскоре, на снегу
Ершисту, влажному движенью,
Что терпит наши возраженья
Укоры в сырости, прохладе…
Да то же нашей пользы ради!
Или – или…
Навеяно осенним ветром
Холодным? Нет. Пока не слишком.
И угол дома – локтем, в метре
Толкает, гонит: "Ты здесь лишний!"
Спешат слова, отчасти правы, -
Бесправие без сил оставит.
Устои жизни, как уставы35,
С нажимом ровным. Тени ставят
Свои расплывчатые кляксы
На всё, что днём казалось ярким.
Ненастный день сменив на ясный,
Цветной, цветастый, свежий, маркий.
Едва в закат макнёт полою,
Накинет серый плат на плечи,
Заплачет ветер, волком взвоет,
Проворно ночь поглОтит вечер…
От штукатурки неба синей,
Задев крылом случайно, филин…
И звёзд неблизких бледный иней, -
Блеснёт? Поблекнет? Или – или…
Убегаю…
Осенний ветер обжигает кожу,
Зима стреножит белого коня,
Но он стоять не хочет, ждать не может,
Как время, что неволит. Треск огня
И всплеск того, что распыляют свечи,
Чихая дымом, не сочтя слова
Достойными внимания, на плечи
Так давит эхо. Издали сова
Зовёт к себе из тени гущи леса,
И я иду-бреду навстречу, к ней,
Смотрю вокруг. С привычным интересом.
Да ночью видно плохо. Несть огней.
Они в душе. Искрят. И я, отчаясь,
Вслепую, нараспашку, на беду?
Подобное с похожим раз, встречаясь,
Сбегает прочь. Так я себя веду.
Веду себя. Но вот куда? Не знаю.
Я от себя, похоже, убегаю…
Её…
Семь фонарей, то взвесь из света этой ночью.
Он – весь в себе и тает тихо, но воочию.
И утром света круг неплотен, тьма полотна
Катает в жгут, к рассвету, пыль и воздух потный.
Вздох прилегает и дрожит, к воронке света,
И он уходит, словно жизнь, в которой нету, -
Ни сладких слёз, не расставаний горьких, гордых.
Ей, как и всем, так нужен сон, так нужен отдых.
Извивной36 нАрочной37, чуть мрачной, ненарОчной
Морочит голову судьба собой, непрочной.
Дорога смотрится, глядит, а путь недальний.
И звездопад, как моросит. Рассвет скандальный,
Он алых щёк от возмущения не спрячет,
Но нам желает, что ж ещё?! Её, удачи…
Иней…
Месяц блекнет на подоле утра.
Исцарапан ночью, вечер плачет:
"Да за что мне это?" – иней пудрой
Очертил, наметил, обозначил,
Подчеркнул, не тратясь на движенья.
Он умел и кто ещё так сможет, -
Графикой холодной выраженье.
От тепла оттает, занеможит,
И дождётся маленькая птица
Горсть воды, напиться и умыться.
Сочных листьев разрисованные лица,
Бледных линий утончённость и белица38…
Всё растает. Никого не потревожит.
Ты сумел. И каждый это может.
Мы сами…
Слыть или быть – задача не для многих
Путей мы ищем ровных и пологих,
Нетрудных. Нудными себя не признавая,
Иных во всём нелестном порицаем
И, утомлённые хвалой себе самим,
Мы с чистой совестью себя прощаем. К ним,
Другим, чужим, немилым – равнодушны.
Самодовольны, смирны и послушны
Лишь только тем, кто помыкает нами.
Да кто ж они?! Мы сами. Сами? Сами! -
Ступаем, суетимся, – всё безвольно,
И постоянно этим недовольны.