Санный обоз воеводы Ивана Ивановича Салтыка Травина подкатил к Вологде по последнему льду, в самый канун Антипы-половода [30]. Вешние воды Антипа уже распустил, тихо струились они под низкими берегами речки Вологды, студено дрожали в полыньях, быстро заполняли санные колеи, но по середине реки еще можно было проехать. Однако мешкать уже было нельзя. Обозные мужики бодрили лошадей кнутами, озорным гиканьем. Огибая полыньи, длинный – в полтораста саней – обоз извивался по реке, как огромная змея.
Впереди, как темный остров среди унылой равнины, поднимался Великий бор, вологодская достопримечательность, святое место, где киевский чудотворец Герасим в лето шесть тысяч шестьсот пятьдесят пятое [31] основал древний Троицкий монастырь, положивший начало городу. А потом на высоком правом берегу приоткрылся и сам город: обтаявшие черные валы и деревянные стены с башнями, сдвоенные шатровые кровли церквей [32], посадские избы и соляные амбары. Снег с кровель уже обтаял, и они влажно темнели сосновыми досками и берестой.
Вологда!
Далеко Вологда от стольной Москвы, но истинно московским градом она стала раньше, чем иные близлежащие города. Крепко стояли за Москву вологодские служилые люди и посадские умельцы. Здесь отсиживался во время Шемякиной смуты отец нынешнего великого князя, Василий Васильевич Темный, не выдали его вологодские мужики. Отсюда и поход свой победный на Москву он начинал вместе с вологодскими ратниками. Государь Иван Васильевич хранил в Вологде серебряную казну и держал в заточении самых заклятых врагов своих – доверял вологжанам. Владел Вологдой, Кубеной и Заозерьем брат его, Андрей Меньшой, верный соратник в государевых делах, а потом и вовсе отошла Вологда в вотчину великому князю. Поэтому большие надежды возлагал Салтык на вологодских служилых людей: свои, почти что московские. А вологодский наместник Семен Пешка Сабуров был старым знакомцем Салтыка.
Наместник Семен встретил государева воеводу без лишней торжественности, но тепло, уважительно, в ответах не лукавил. Да и зачем было ему лукавить, если к походу все было подготовлено как подобает?! Насады и ушкуи снаряжены. Пищали и тюфяки, что удалось по оружейным клетям собрать, стоят под навесом на дворе. Припасы в амбарах, на наместничьем же дворе. Вологодские ратники к походу готовы, и воевода их Осип Ошеметков только слова ждет, чтобы воинство свое для смотра представить. А что до товара, с сибирскими народцами воевать и князцев их жаловать, – то пусть только пальцем поманит воевода Салтык, купчишки сами набегут, приволокут, что надобно. Легко, весело как-то все получалось в Вологде. Нетороплив и немногословен был наместник Семен, но рассудителен, тиунов и десятников держал усердных, проворных. Да и остальные вологжане помогали наместнику, чем могли. Свои ведь, кровные ратники уходили в опасный поход за Камень, как им было не порадеть?
Получился для Ивана Салтыка вроде бы как отдых перед дальней дорогой: без него все свершалось в Вологде как надо, самому лучше не сделать. Да и помощники были хорошие. Федор Брех досматривал ратников. Пищальник Левка Обрядин хлопотал у наряда. Личко с холопами шнырял по малому Торжку, закупал товар. Советовали ему знающие люди перво-наперво брать топоры, ножи и иконки резные каменные, чем Вологда славится, полотенца льняные с красными петухами. Нарядный был товар, глаза разбегались.
А суда можно было и не смотреть – вологодские корабельные мастера и осначи славились по всей Руси…
В наместничьих хоромах, стоявших возле главной городской площади с потешным названием Ленивая площадка, было тихо, тепло, уютно. Тишина и ничегонеделание располагали к доверительным беседам.
Обычно сидели втроем: воевода Салтык, наместник Семен Пешек и священник Арсений, которого наместник знал давно и к которому относился с заметным уважением. Салтык же сблизился с Арсением за дорогу – вместе ехали в санях от самой Москвы. В дальней дороге, под взвизги полозьев и загадочные лесные шорохи, приоткрывается самый скрытный человек. А тут еще оказалось много общего и в судьбе, и в мыслях.
Арсений чем-то напоминал Салтыку приятелей дьяка Федора Курицына. Говорил Арсений просто, по-мирскому, на Божью волю не ссылался, но искал причины людских поступков в них самих. Тоже о разуме толковал, что единственно освещает путь человека. И наместник Петр мыслил вольно, легко было с ним беседовать. О многом говорили, но больше всего – о Земле Сибирской, о «человецех незнаемых» в восточной стране, о «языцех» разных и «иновиденых».