Афанасий с Юшей расшвыряли кучу хвороста палками и увидели бурую очковую змею. Никитин саблей зарубил её. Сбежались родные несчастной женщины, пришёл и жрец — толстый косматый человек. Он был недоволен, что пришелец убил змею.
Юша открыл было ларец, чтобы дать укушенной лекарство.
— Женщина разгневала священную змею, и боги покарали её! — закричал он. — Не вмешивайся в волю богов, нечестивец!
Наутро состоялись похороны.
Тело покойной облачили в лучшую одежду, на шею повесили единственную драгоценность — ниточку поддельной бирюзы. Затем её положили на носилки, убрали зеленью и понесли к реке. Здесь уже был готов костёр. Умершую положили на дрова, сняв с неё все одежды. Жрец пропел молитвы. Муж покойной три раза обошёл костёр, держа на плече кувшин с водой. Потом он разбил его над головой покойной и зажёг костёр.
Дров было мало, тело лишь обуглилось, когда костёр погас. Тогда труп отнесли к берегу и столкнули в реку. Тотчас же спокойные воды реки забурлили у самого берега. Вынырнула безобразная голова, за ней другая.
— Кто это? — крикнул Юша.
— Это крокодилы, они поедают покойников, — ответил Перу.
Афанасий невольно вздрогнул.
— Пойдём, — сказал он Юше.
Потрясённые этим зрелищем, они продолжали свой путь.
Бидар
Опять начались странствия по большим дорогам чужой страны. Шёл третий год скитаний Афанасия Никитина и Юши. Много лесов, рек, пустынь и болот, гор и равнин отделяло их от родной земли. Всё дальше и дальше углублялись они в индийскую землю, всё дальше отходили от морского берега. Исчезли рисовые поля, болотистые лощины, поросшие бамбуком, островерхие хижины, прятавшиеся в густой зелени.
Теперь Никитин попал в сухой Декан. Каменистые лощины и голые откосы холмов, состоящих из глины цвета ржавчины, придавали стране дикий и пустынный вид. Джунгли были и здесь, но они состояли не из могучих, высоких деревьев, как на побережье, а из корявой, низкой поросли. Когда кончалось время проливных дождей, растительность высыхала, и листья с деревьев и кустарников облетали. Никитин с удивлением узнал, что леса оставались здесь голыми не в самое холодное время года, как на Руси, а в самое жаркое.
Дождей, ливших три месяца в году, нехватало. Чтобы сберечь влагу, которую с жадностью пила красная почва, крестьяне строили на реках бесчисленные плотины, превращая их в цепочки прудов, лежащих ступенями друг над другом. Из прудов на поля расходились каналы. Колодцев в деревнях было ещё больше, чем прудов. Индусы не умели строить кяризы, но ручными колёсами поднимали колодезную воду и по желобам отводили её к посевам пшеницы, бобов, кунжута[20].
Дома в селениях были кое-как сложены из дикого камня, земли и глины. Крыши были плоские.
Месяц шли Афанасий Никитин и Юша из Джунайра и пришли наконец в стольный город Бидар.
Бахманийские султаны и их военачальники свозили в Бидар награбленное, здесь строили дивные дворцы и мечети.
В столице Никитин пошёл с Ахмедом ко дворцу юного султана Мухаммеда. Юше нездоровилось, и он остался в дхарма-сала. Вечером, вернувшись в дхарма-сала, Афанасий Никитин рассказал Юше, как прекрасен дворец:
— Семеро ворот у султанова двора, в воротах сидят по сто сторожей да по сто писцов. Кто входит, они записывают, и кто выйдет, записывают, а гарипов не пускают.
— А гарип — кто это, дяденька Афанасий?
— Ну, чужеземец, пришлый человек.
— А как же ты прошёл? — полюбопытствовал Юша.
— Ахмед про меня сказал, что я земляк ему, татарин ногайский. Да ты слушай! Дворец султанов чуден — всё в золоте, каждый камень, и тот золотом расписан…
И Афанасий долго рассказывал о дворцовых строениях.
Юный султан Мухаммед II жил во дворце, окруженный знатнейшими придворными. Его военачальники соревновались друг с другом в роскоши. Они носили одежды из дорогих тканей, а ножны их кинжалов были украшены алмазами и рубинами. Знатные воины больше всего гордились кровными арабскими скакунами, на которых выезжали в поход. За хорошую лошадь щедро платили золотом. Афанасий Никитин исподволь разузнал о ценах на лошадей и сумел дорого продать своего коня.
Часть вырученных денег он решил употребить на покупку драгоценных камней-самоцветов. Они стоили здесь во много раз дешевле, чем на Руси. Афанасий надеялся, что, вернувшись на родину, продаст драгоценные камни, покроет таким образом убытки от пропажи товара, отнятого татарами, и расплатится дома с долгами.
Осматривая город, Афанасий не забывал о делах. Он осторожно выведывал, как здесь торгуют самоцветами.
Ахмед рассказал ему, что драгоценных камней — алмазов, изумрудов, рубинов — в Бидаре очень много. Места, где добывают их, недалеко, а главное — после каждого похода на неверных воины привозят награбленные камни-самоцветы.
— Почему же на базаре не видел я торговцев самоцветами? — удивлённо спросил Афанасий.
— Малик-аль-Тиджар хитёр и жаден. Чтобы самому подешевле скупить все драгоценные камни, он запретил торговцам покупать их у воинов и закрыл самоцветный ряд на базаре.
— Значит, совсем перестали продавать камни в Бидаре?
— Малик-аль-Тиджар запретил торговцам покупать самоцветы, — улыбнулся татарин, — но он не запретил брать их в обработку. Воин может дать камень, чтобы вставить его в перстень или запястье. А торговец возвращает воину перстень с поддельным камнем и ещё много ему денег приплачивает.
Через несколько дней они отправились вдвоём к торговцу самоцветами — знакомому Ахмеда. Путь лежал через базар. Здесь было много такого, чего Никитину ещё не случалось видеть: какие-то странные плоды и пряности, ручные обезьяны, попугаи, охотничьи леопарды чита, шкуры тигров, пантер и антилоп.
В конце базара расположился невольничий рынок. Здесь в тесных и грязных клетушках, скучились пленники и пленницы, добытые во время набегов на индуистские земли: африканские негры, черкешенки и татары.
Наконец выбрались они с базара и пошли по людным улочкам. По обе стороны кривых переулков высились чёрные стены без окон. Посреди переулка тянулся ров, наполненный грязной водой и отбросами.
Ахмед повёл русского через мусульманское кладбище, где в густой зелени мелькали небольшие чёрные и белые сооружения, богатые надгробия и могилы бедняков, гладкие каменные столбы, увенчанные резной из камня чалмой.
Потом кладбище опять сменилось жилыми домами. Всё выше и выше громоздились угрюмые чёрные стены. В переулках было сыро, пахло затхлой водой.
— Здесь, — сказал наконец Ахмед и, остановившись перед низенькой дверкой, стукнул в неё три раза.
В маленьком оконце над дверью показалась старческая голова. Ахмед заговорил со стариком на каком-то незнакомом наречии. Голова исчезла, и скоро дверка отворилась.
Никитин и Ахмед переступили порог дома. Дверь за ними захлопнулась, и старик-слуга повёл их по тёмному проходу. Распахнулась следующая дверь, и они очутились в саду.
Ничто не напоминало здесь мрачных и зловонных переулков Бидара. Тонкие пальмы тянулись к небу. По стенам вились цветущие лозы. В середине сада у беседки бил фонтан — неизменная принадлежность восточных садов.
— Мир над вами, гости мои, — сказал кто-то дрожащим от старости голосом.
В беседке на мягкой подстилке у низенького столика сидел хозяин, тоже старик, в жёлтой одежде. Перед ним на плоских подносах были рассыпаны цветные камни.
— Боги иссушили ноги мои, и я не могу, как должно, приветствовать гостей, — проговорил старик. — Но я рад вам. Мой дом да будет вашим домом.
Ахмед и Никитин сели на низкие подушки. Началась беседа. По просьбе старика, Никитин рассказал о себе.
— Когда я был молод, — сказал старик Никитину, — я, подобно тебе, странствовал по свету. А с тех пор, как воля богов приковала меня к этому саду, я собираю к себе путников и расспрашиваю их о странах, которые довелось им посетить.
— А камни ты до сих пор не забыл? — спросил Ахмед.
20
Кунжут — растение, с виду похожее на нашу крапиву. Из его семян выжимается ценное масло.