– Значит, Александра тебе помогает? – спросил он. – Неужели она сумела что-то раскопать насчет джаз-клубов и прочего?
– Да. Она была очень полезна. Ради этого она даже ненадолго ушла с работы, чтобы сопровождать меня в разные места. Вчера мы вместе ходили в галерею, а потом устроили небольшой пикник.
– Постой-постой, ты уверена, что говоришь именно о моей сестре?
Бетти улыбнулась.
– Да. И знаешь, мне кажется, что иногда вам все-таки следует встречаться. Думаю, что вы друг другу понравитесь.
Джон сардонически ухмыльнулся.
– Ну тогда расскажи мне, что вам удалось узнать.
Прихлебывая кофе, Бетти рассказала ему о мемориальной табличке на коттедже Гидеона Уорсли, о вырезанном на дереве сердце, о Южном синкопированном оркестре и о портрете Арлетты, который висел в Национальной портретной галерее. Одновременно она наблюдала за Джоном, лицо которого выражало сначала вежливый интерес, потом – удивление, и наконец – изумленное восхищение.
– Вы неплохо потрудились! – проговорил он, когда она закончила. – Все это просто… поразительно. И очень, очень необычно.
– Я знаю, – сказала Бетти. – Боюсь только, что теперь, когда я буду работать у Эйми, у меня будет не так много возможностей заниматься историей моей бабушки. И библиотеки, и Сомерсет-Хаус[30] открыты только днем, а для меня это самое горячее время.
– Я мог бы тебе помочь, – неожиданно предложил Джон, и Бетти удивленно на него посмотрела.
– Как? Насколько я знаю, ты и так работаешь по четырнадцать часов в сутки. Откуда ты возьмешь столько свободного времени, чтобы рыться в архивах?
Он пожал плечами.
– Когда работаешь не на босса, а на самого себя, всегда можно выкроить часок-другой. Да и ездить далеко не надо – все главные архивы находятся здесь, в центре. Ты только скажи, что тебе нужно, и я попытаюсь это для тебя разыскать.
– Ты правда готов помочь? – Бетти все еще не верилось, что он говорит серьезно.
– Конечно. Почему бы нет?
– Потому что тебя зовут Джон Любезноу, и ты не человек, а остров.
Он рассмеялся, машинально помешивая свой кофе.
– Что ты имеешь в виду? – спросил он, хотя Бетти было совершенно ясно: Джон все отлично понял, просто ему хочется, чтобы она сказала это вслух.
– Я имею в виду, – объяснила Бетти, – что ты живешь словно в каком-то пузыре, в котором существует твой лоток на рынке, клуб, твоя квартира с плесенью…
– Не забудь про аукционы пластинок, которые проходят каждые выходные.
– Да, и аукционы. Это все, что тебе нужно, поэтому за пределы этого своего пузыря ты почти никогда не выглядываешь, не так ли?
Он пожал плечами.
– У меня есть друзья.
– Да. То есть – это ты так говоришь. И часто ты с ними встречаешься, с этими своими друзьями?
– Встречаюсь время от времени. Но не слишком часто, тут ты права. Большинство моих друзей живут не в Лондоне, поэтому я вижусь с ними… когда могу.
Бетти улыбнулась.
– Меня не проведешь, – сказала она. – Тебе хорошо в этом твоем пузыре, поэтому ты и отгородился от всего остального мира. Остров по имени Джон Любезноу.
Он расхохотался и поднял ладони, словно сдаваясь.
– Хорошо, хорошо… Да, я – человек довольно нелюдимый. Всегда был таким. Но это не означает, что я не могу с кем-нибудь подружиться… По большому счету, я парень совсем не плохой.
– Я и не говорила, что ты плохой. Просто ты из тех, кто не любит вникать в чужие проблемы. В общем, спасибо тебе за предложение помочь, но… Нет, не думай, я действительно очень тебе благодарна!
Джон улыбнулся и кивнул.
– На самом деле я уверена… – Бетти наклонила голову, притворившись, будто ее очень заинтересовали остатки кофе в чашке, хотя на самом деле ей просто не хотелось, чтобы он видел ее лицо. – На самом деле я уверена, что ты очень хороший.
Джон пристально взглянул на нее.
– Скажи это еще раз, только смотри мне в глаза.
Бетти рассмеялась.
– Ладно. Ты мне нравишься, о’кей?.. Нет, я правда считаю, что ты очень славный.
Он снова улыбнулся.
– То есть ты наконец в этом убедилась? Не передумаешь?
Бетти тряхнула головой.
– Не передумаю. Я убедилась: Джон Любезноу – очень славный парень, и он мне нравится.
На этот они рассмеялись оба, и Джон сказал:
– Значит, у нас это взаимно.
Она взглянула на него с сомнением.
– То есть я тебе тоже нравлюсь?
– Да, нравишься. Ты довольно милая.
– Довольно милая или очень милая?
Джон сделал вид, будто задумался.
– Очень милая, – промолвил он наконец.
– Это хорошо. Просто прекрасно, – кивнула Бетти.
Они посмотрели друг на друга, и ей вдруг показалось, будто их окружает легкое золотистое сияние. Внезапно Джон сказал:
30
Сомерсет-Хаус – историческое здание на берегу Темзы в Лондоне, в котором размещается Управление налоговых сборов и некоторые государственные архивы.