– Я думаю, – вставила Бетти, – эта программка имеет какое-то отношение к бабушке. Не зря же она хранила ее столько лет! Какая-то причина просто должна быть!
Александра сняла очки и посмотрела на нее.
– Ты права, – кивнула она. – Может, твоя бабушка встретила в «Белом олеандре» человека, в которого влюбилась с первого взгляда? Или в тот вечер случилось еще что-то… потрясающее. Интересно было бы это выяснить! Обожаю подобные головоломки. Ладно, давай посмотрим, что там у тебя… – Она снова нацепила очки и взяла со стола несколько фотографий. – Значит, это и есть твоя…
Бетти кивнула.
– Да, это моя бабушка, Арлетта де ла Мер.
– …Хозяйка потрясающей шубы. Невероятно. – Некоторое время Александра внимательно рассматривала фотографию. Казалось, от ее взгляда не укроется никакая, даже самая мелкая деталь. – Какая красавица! – вздохнула она немного погодя. – Стройная, изящная и в то же время – крепкая, как сталь. Теперь таких не делают. – Она вздохнула и, проведя по снимку кончиками пальцев, затянулась своей пластмассовой сигаретой. – На этом фото она похожа на тебя.
Бетти рассмеялась.
– Приятно слышать, но ты ошибаешься. Арлетта не была моей родной бабушкой. Она приходится матерью моему отчиму.
Александра пристально посмотрела на нее поверх очков.
– А ты не думала, что твой отчим мог подсознательно выбрать твою мать, потому что она была чем-то похожа на его мать? Нет, что бы ты ни говорила, между тобой и твоей «неродной» бабушкой определенно есть сходство. Особенно хорошо это заметно вот на этом снимке. – И она подтолкнула к Бетти снимок, на котором Арлетта сидела на полу на фоне мужских ног. – Взгляни сама… – Александра постучала по снимку своей пластмассовой сигаретой. – Особенно похожи улыбка и область вокруг глаз.
Бетти честно попыталась обнаружить на фотографии сходство, о котором столь уверенно говорила Александра, но не преуспела. Правда, она всегда считала себя красавицей, но в глубине души понимала, что до Арлетты ей далеко.
– Итак, – сказала Александра, бегло просмотрев оставшиеся снимки, – похоже, в двадцатых годах твоя бабушка неплохо проводила время в Лондоне. Мне кажется, я узнала кое-какие места из тех, что запечатлены на фото. Вот это… – она достала из пачки один из снимков, – совершенно точно Алберт-Холл. И твоя бабушка сидит едва ли не на самых лучших местах в первом ряду. Вот это – Кингзуэй-Холл в Холлборне. Когда-то там размещался популярный концертный зал. В двадцатых годах там регулярно проходили джазовые вечера. Впоследствии, правда, Кингзуэй-Холл перестроили под гостиницу, но я бы все равно советовала туда заглянуть: может, кто-то что-то и припомнит. А вот это… – Александра продемонстрировала Бетти еще один снимок, – набережная в Челси. Я хорошо знаю эти небольшие особнячки вдоль реки. Дом на фотографии находится примерно в середине ряда. Хотела бы я знать, кто эти люди… – Она показала на высокого, длинноногого мужчину с темными усами, одетого в довольно потрепанное пальто, и на стоявшую рядом с ним девушку в элегантном шифоновом платье. Волосы ее были заплетены в косу и уложены на голове короной. – Они выглядят очень счастливыми, тебе не кажется?
Бетти с готовностью кивнула. Самым удивительным в этих старых снимках была исходящая от изображенных на них людей аура беззаботной joie de vivre[23]. За все годы жизни с Арлеттой она ни разу не видела, чтобы ее глаза сверкали так, как на этих фотографиях, которые она сейчас держала в руках.
– Знаешь, – мечтательно проговорила Александра, – если бы я могла вернуться в любой период времени в прошлом, я бы выбрала именно двадцатые. Золотая эпоха, «золотая молодежь», джаз. Все совершенно новое, захватывающее, наполовину запретное… Пожалуй, только в эти годы твоя бабушка могла свободно общаться с чернокожими мужчинами, ведь всего за пять лет до этого о подобном и помыслить было нельзя, да и потом тоже. Насколько мне известно, двадцатые были своего рода глотком свободы – наподобие шестидесятых или даже круче. Всеобщий оптимизм, либерализм, терпимость… А платья!.. Какие тогда носили умопомрачительные платья! Умереть – не встать! – Александра блаженно закатила глаза.
Бетти улыбнулась.
– Арлетта всегда любила красивую одежду, – сказала она. – Она оставила мне весь свой гардероб, но платья, которые бабушка носила, пока я с ней жила, были довольно строгими. Крахмал, китовый ус, индивидуальная портновская работа… И все это слишком маленького размера. Я оставила себе только несколько комбинаций и кое-какие вязаные вещи. Все остальное пришлось продать буквально за гроши.