Дежурный заглянул в журнал, посмотрел на Покрасова.
— Майор ждет вас в своем кабинете.
Покрасов поднялся на второй этаж.
— А, железный старпом пришел, — улыбнулся Кошкин, пожимая ему руку. — Садись. Ну, как там море?
— Бушует, но мы с ним на «ты», — Покрасов сел на стул, снял фуражку. — Федор, а времени у меня в обрез: ночью уходим в море. Гаврилов еле отпустил.
— У тебя что, конфликт с ним? — насторожился Кошкин. Со слов генерала Сергеева он знал, что командир «Ястреба» — человек высокой морской выучки, в бригаде о нем с похвалой отзывается начальство, особенно капитан 1-го ранга Зерцалов, с которым у генерала были добрые отношения.
— Конфликта нет, — смутился Покрасов. — Но я дружу с его дочерью Варей. — Он умолк, наклонился, чтобы Кошкин не видел в эту минуту его лицо.
— Понял тебя, — усмехнулся майор. — Сергей Васильевич против, да?
— Что-то в этом роде, — вздохнул Покрасов. — Варя мне категорически запретила говорить ее отцу о том, что мы дружим. А я не могу молчать. Как будто что-то воруешь... Ты, Федор, пойми — я не хочу прятать свое чувство к Варе. Я люблю ее, очень даже люблю...
Кошкин неторопливо закурил, потом открыл стол и начал листать какие-то документы. Еще в феврале, проводив Варю на поезд, Покрасов зашел к нему, рассказал о службе своего отца на боевых кораблях Северного флота, просил помочь ему в поисках. Он передал Кошкину письмо отца, которое тот прислал домой в сорок четвертом году. Письмо короткое, как выстрел. «Дорогая Фаина, — писал Покрасов-старший. — Добрался я в часть благополучно. Даже и теперь не верится, что я побывал дома... Ты побереги себя. Если у тебя будет на душе покой, значит, будет жив и наш будущий малыш. Я ухожу в море надолго, вернусь не скоро. Ты, пожалуйста, не грусти. Ведь я сражаюсь с врагом не только за Родину, но и за тебя и за нашего будущего ребенка. Прощай, Фаина. Твой Борис».
Письмо без обратного адреса, и дома никто не знал, где и когда писал его Покрасов-старший.
— У меня пока одна новость, и весьма существенная для дальнейших розысков, — сообщил Кошкин. — Твой отец в последнее время плавал на тральщике номер сто четырнадцать. Этот корабль был в составе очередного конвоя «БД-5»[1]. В составе этого конвоя находился и транспорт «Марина Раскова».
— Интересно! — у Покрасова загорелись глаза.
— Вот копия радиограммы в штаб Северного флота. — Кошкин показал собеседнику листок с текстом. — Из этого сообщения ясно, что на конвой «БД-5» напали немецкие подводные лодки, которым удалось торпедировать транспорт «Марина Раскова». Это случилось двенадцатого августа сорок четвертого года в Карском море неподалеку от острова Белый. Ты, кажется, там бывал?
— Да, — вздохнул Покрасов. — Я проходил там морскую практику.
— На транспорте начался пожар, — продолжал Кошкин, — и по приказу командира конвоя капитана первого ранга Шмелева два наших тральщика направились к судну, чтобы оказать помощь и снять людей. Лодки набросились и на эти тральщики. Сначала им удалось потопить «ТЩ-118», затем торпеда попала в сто четырнадцатый тральщик, на котором находился в то время твой отец.
Покрасов разглядывал скупые строки радиограммы и чувствовал себя так, будто его бросили на горящее судно. Выходит, «ТЩ-114» и есть тот корабль, на котором погиб его отец? Этот вопрос он задал Кошкину. Тот ему возразил:
— Не знаю, убит ли твой отец на этом корабле, но, судя по радиограмме, погиб почти весь экипаж тральщика.
— Почти... Значит, кто-то остался жив? — тихо, в раздумье спросил Покрасов.
— Надо этих людей искать, — заявил Кошкин. — Да, война... Она разбросала людей так, что и концов не найдешь.
Когда на прошлой неделе Кошкин был в отделе кадров тралового флота, ему сказали, что на рыболовных судах наверняка есть люди, участвовавшие в сопровождении конвоя «БД-5». Надо их искать. «В прошлом году, — говорил майору начальник отдела кадров, — я читал в личном деле одного рыбака, что он участвовал в спасении людей с транспорта «Марина Раскова», сам был ранен. Но фамилию этого человека я запамятовал. — И, улыбнувшись, добавил: — Я постараюсь вспомнить, пороюсь в своих бумагах. Вы заходите, я обязательно вспомню. А вообще-то, — добавил он, — у вас такая профессия — искать и находить, так что открытия впереди».
Кошкин сказал об этом Покрасову, тот разочарованным голосом промолвил:
— Ищи иголку в стоге сена.
— А что ты взамен предлагаешь? Молчишь? То-то... — И решительно добавил: — Я буду искать, только ты, Игорь, не паникуй. Сам видишь, что дело это далеко не простое. Но что поделаешь? — Лицо Кошкина оживила мягкая улыбка. — Ну, а как служба на корабле?