Слова командира до боли задели Покрасова.
— Я старался, и вдруг она исчезла. Что я мог сделать? Акустики, теряя контакт, своевременно не доложили об этом. Видно, командир лодки перехитрил меня. И вообще, была ли она здесь?
— Была! — сухо отрезал капитан 2-го ранга. — О ней вам сказал штурман. Зачем вы повели корабль на норд? Ведь это в стороне от фарватера.
Покрасов пояснил: он ожидал, что лодка попытается уйти к каменистой гряде, чтобы там укрыться.
— Странная логика! — не без иронии в голосе воскликнул Гаврилов. — Если бы она собиралась идти туда, где масса камней и малые глубины, она бы не стала увеличивать глубину погружения. Да и к чему ей ненужное маневрирование?
— Вы думаете, она ушла в сторону фарватера? — Покрасов устало провел ладонью по лбу.
Было заметно, что эти несколько минут, когда он выполнял обязанности командира ПСКР[2], стоили ему огромного напряжения сил. Гаврилов это давно понял, ему даже стало жаль старпома, но он не имел права не сказать ему правду. А правда состояла в том, что старпом попросту не справился с атакой и упустил «противника».
— Лодка сейчас уже где-то в районе фарватера, — после недолгой паузы продолжил командир. Ему был неприятен этот разговор со старпомом, который не раз давал понять, что он не хуже его, Гаврилова, может командовать. Он сурово взглянул на Покрасова и с беспощадной прямотой добавил: — Рано вам еще быть командиром, Игорь Борисович. Вы еще не созрели для большого дела...
Покрасов молча слушал Гаврилова. И хотя командир, как говорится, фактами припирал его к стенке, он не терял уверенности в своих силах. Хотел было возразить ему, но тут вахтенный офицер доложил Гаврилову о том, что его по радио просит командир «Вихря». Капитан 2-го ранга взял микрофон выносного поста связи:
— Третий, я — пятый. Слушаю вас. Прием.
— Ты проворонил лодку! — проклокотал в трубке голос Сокола.
Гаврилов, в сущности, не мог ему возразить, но виновника всего этого решил не называть. Командир «Вихря» на язык острый, дай ему только повод. Поэтому спросил коротко:
— Ты атаковал ее?
— Атаковал и доложил в штаб. Получил добро следовать в бухту. До встречи, Сергей Васильевич!
Гаврилов, выключив микрофон, взглянул на старпома:
— Слышали, Игорь Борисович? То-то. Придется вам перед начальством ответ держать.
Слова командира задели за живое старпома. И хотя лодку атаковал сосед, обида у него на себя ничуть не угасла. Ему хотелось уединиться в каюте, не показываться на людях. И все же Покрасов не без внутреннего удовлетворения отметил, что командир не стал распекать его при всем честном народе, как он часто поступает с другими офицерами.
Корабль лег курсом в базу. Низкое небо в редких голубых промоинах, казалось, вот-вот присядет на белопенные гребни взбешенных волн и закружится вместе с морем в дикой, неудержимой пляске. Возвращение к родному берегу для моряка — большая радость. Так уж, видно, устроен человек, что с родной землей связана вся его жизнь — от первого до последнего шага. Чем ближе корабль проходил к бухте, тем светлее становилось на душе моряков. И только Покрасову, конечно, было не до радостей. «Мне следовало спросить командира, как быть дальше, что делать, но я к нему не обратился, — с горечью думал он. — Подвел и себя, и командира, и в целом корабль».
— Игорь Борисович, о чем задумались? — участливо спросил Гаврилов.
— Казню себя за промах, — чистосердечно признался старпом.
— Совесть заговорила? — улыбнулся Гаврилов. — Она чинов не признает. Говорят, что если потерял совесть — значит, потерял себя. Хорошо, что вы поняли свою ошибку. Я был уверен: лодка не уйдет. Что ж, будем думать вместе, как ответ держать. Вы — мой старпом, и я за вас в ответе.
Корабль пришвартовался у причала в сумерках. Покрасов уединился в своей каюте. Ему не хотелось выходить на палубу, показываться людям на глаза, потому что по его вине была упущена подводная лодка «противника». Он лежал на койке одетый, задумчиво глядел в белый подволок каюты, потом это ему наскучило, и старпом сел перед зеркалом, грустно разглядывая свое усталое лицо.
«Теперь достанется мне от комбрига, — размышлял Покрасов. — Если бы ко мне не так холодно относился командир, он мог бы замолвить за меня словечко. Мог бы... Да, Гаврилов небось давно ждал такого случая...»
...В каюту постучали.
— Войдите! — бросил Покрасов, вытирая после бритья лицо.
— Товарищ капитан третьего ранга, — доложил дежурный по кораблю, — вас просил позвонить майор Кошкин.