– Я принес материалы нашего профсоюза, которые запросила газета, – ответил Старик и достал из кармана листочки.
– А, прекрасно! – вмешался лысый. – Господин главный редактор звонил недавно, справлялся, почему их не присылают.
Петропулос бросил на него такой свирепый взгляд, что лысый редактор растерялся·. Затем лицо Петропулоса исказила гримаса. Они не понадобятся, – сказал он холодно и нажал пальцем кнопку звонка. – Газета не будет заниматься углем.
Старик попытался что-то возразить, но главный редактор не соблаговолил обратить на него внимания. Он повернулся к лысому редактору и стал отдавать ему еще какие-то распоряжения. В это время в дверях показался швейцар.
– В другой раз не разрешай никому ждать меня у дверей кабинета, – сказал главный редактор тем спокойно-презрительным тоном, который позволяет глупым честолюбцам сохранять иллюзию собственного превосходства.
Глава третья
Угольные копи Фармакиса занимали площадь почти в шестьдесят тысяч квадратных метров. Первые разработки в конце прошлого века начала одна французская компания. Ее директор и главный акционер, некий господин Летурно, был истинным джентльменом, как его называли в салонах того времени. Бывший государственный чиновник, промотавший все свое состояние на женщин и за карточным столом, он отрекомендовался в афинском обществе как отпрыск одного из наполеоновских маршалов. Умный и обаятельный мужчина, он вскоре оказался замешан во многие скандальные истории и нажил огромное богатство, как и все иностранцы, грабящие время от времени Грецию. Вернувшись к себе на родину, он написал книгу воспоминаний, где, как и подобает истинному джентльмену, счел долгом довести до сведения культурных людей, что все греки sont les fripons.[18]
После ликвидации французской компании копи долгие годы были заброшены. Можно написать целую книгу о том, как эти копи попали в руки тестя Фармакиса. Но было бы опрометчиво обвинять в мошенничестве этого старого политического деятеля, который всю свою жизнь оставался честным и примерным семьянином. Стоит ли отвлекаться от живых и заниматься мертвыми? Интерес могут представлять только краткие сведения: когда Фармакис торговался со своим будущим тестем, что тот даст дочери в приданое, он с пренебрежением отказался от прав на копи Он заявил: «И бумажонки припрячьте в свой сундук вместе с царскими рублями».
Итак, престарелому политическому деятелю вместо угольных копей пришлось дать за дочерью два дома в пеятре Афин, нажитые им честным трудом. Но после смерти тестя копи тоже перешли в собственность Фармакиса.
Интерес к ним появился у Фармакиса в 1925 году. Сначала он пытался использовать штольни, пройденные прежней компанией у подножья горы. Но пласт угля в этом месте залегал глубоко, и добыча обходилась дорого. Вскоре он забросил старые штольни и заложил новые далеко в долине, образованной склоном горы и небольшим холмом. Ему повезло, потому что здесь со значительно меньшими затратами он добывал ежедневно почти вдвое больше угля. Затем благодаря беженцам, переселившимся в эти края после малоазиатской катастрофы, он за ничтожную плату получил в изобилии рабочие руки. Постепенно интерес его к копям возрастал. Фармакис наладил систематическую эксплуатацию, вложил капитал, привез оборудование, пригласил специалистов, а затем создал ныне существующую компанию.
Старик поднимался в гору по мощеной дороге, с трудом волоча ноги. Он с грустью смотрел на кусты тимьяна и колючки, приютившиеся на склоне среди камней. Мертвая тишина царила во всей ложбине. Вдали виднелись лачуги и надшахтные здания. Утренняя смена еще не кончила работу. Дойдя до крайнего строения, он надел, как обычно, спецовку, сапоги и до гудка решил пройтись немного.
В первой галерее группа молодых женщин и ребятишек отгребала лопатами уголь, подымая тучу черной пыли. Подальше другие грузили его на машины. Несколько человек толкали вагонетки по рельсам. У женщин и девушек платки были низко надвинуты на лоб. Они работали молча, не разгибаясь, погруженные в свои мысли. Старик остановился около кучи угля.
– Опять ты привела с собой дочку? – сказал он высокой, болезненного вида женщине, закусившей зубами уголок платка.
Она подняла на него глаза, и платок выскользнул у нее изо рта.
– Не получается иначе, Старик, Четверо других, поменьше, просят есть.
И, отерев пот с лица, она тотчас с силой налегла на лопату. В нескольких шагах от нее худенькая девочка сортировала уголь. Платок сполз у нее с головы, и растрепанные волосы висели прядями.