– И можно спросить, зачем вы так делаете пальцами?
– Но нет, Эд [консультант из ОРВ всячески настаивал, чтобы к нему обращались по имени], если позволите: на деле Хоуп даже сейчас, вернувшись домой со спортивных занятий или из салона красоты и, весьма вероятно, лежа в горячей ванной, кипит наедине с собой из-за конфликта, упрочивает свою позицию и готовится к очередному бесконечному раунду конфликта на случай, когда ей снова приснится, что я не даю ей уснуть и лишаю молодости, энергичности и дочернего очарования, тогда как в тот же момент лично я сижу здесь, в непроветриваемом кабинете, и выслушиваю вопросы, не я ли здесь «слеп».
– Итак, если я правильно вас понял, реально весь вопрос в справедливости. Ваша жена несправедлива.
– В реальности вопрос в том, что это причудливый, сюрреалистический «кошмар наяву», почти буквально. Я теперь не знаю свою жену. Она заявляет, что знает лучше меня, когда я сплю. Это не столько несправедливо, сколько почти совершенно безумно. Я знаю, что сижу здесь и веду беседу. Я знаю, что мне это не снится. Сомневаться в этом – безумие. Но, по всей видимости, ровно этим она и занимается.
– Вам кажется, миссис Нэпьер может отрицать, что вы реально находитесь здесь.
– Суть не в этом. Вопрос того, здесь ли я реально или нет, – лишь аналогия, предназначенная акцентировать факт, что я знаю, сплю ли я или нет, как и вы. Сомневаться в этом – дорога к безумию, верно же? Сойдемся ли мы хотя бы в этом?
– Рэндалл, позвольте мне снова вас заверить в том, что я ни в коем случае не препираюсь с вами, но просто желаю убедиться, что оценил ситуацию верно. Когда вы спите, как можно реально узнать, что вы спите?.. – и так далее и тому подобное. Мои руки часто ныли от того, как я вцеплялся в руль автомобиля, возобновляя или продолжая затем путь домой по Гарден-Стейт-Парквей от кабинета Консультанта для пар в маленькой группке (или «комплексе») Медицинских и Стоматологических зданий в при-городном Ред-Банке. Вообще говоря, я начал часто тревожиться или бояться, что уступлю депривации сна или переутомлению и засну за самым рулем, и съеду или «вильну» через разделительную черту во встречное движение, такой трагический исход я видел слишком часто за многие годы своих разъездов.
Затем, за столиком с доктором Сайпом в ресторане, который члены «Раританского клуба» часто называют просто «19» или, шутливым порядком, «Дырка», нечаянно или непроизвольно возникла другая внутренняя картина или, так сказать, галлюцинаторный «кадр» или сцена, где я в облике мальчика или маленького ребенка стою на самом краю шаткой или накренившейся поверхности у основания чего-то напоминающего лестницу, веревочную лестницу или веревку, задрав голову в детском ужасе, тогда как ванты, лестница или веревка спускаются откуда-то из мрака над головой, выше или поверх огромного каменного идола, истукана или «бюста», слишком массивного, огромного и неосвещенного, чтобы увидеть лицо над головой (или «познать»), а сам я шатко стою на краю огромных гранитных колен статуи, вцепившись или сжимая одной или более руками конец веревки, всматриваясь вверх, когда на мои плечо и спину откуда-то из-за спины тяжело ложится рука кого-то куда выше меня и властный или «грохочущий» голос из тьмы великой каменной головы над головой неоднократно приказывает «Подниматься!», а рука толкает или трясет и твердит «Ради бога…» и\или «…Надежды»[43] несколько раз. «Отец» – чья нива профессионального поприща в «Пруденшл» иногда называется (или, вернее, «называлась») «Демографической Медициной», где, судя по всему, на протяжении карьеры ни разу не требовалось физически касаться пациента, – всегда относился ко мне как отчасти к зануде и\или «бабе» – человеку одновременно привязчивому и малозначимому, человеческому эквиваленту комнатной мухи или защемленного нерва, – и не прикладывал великих усилий, чтобы это завуалировать, хотя в качестве «Детушки» всегда был исключительно ласков и добр с нашей Одри, что для нас с Хоуп стоит дорогого. Когда он сосредотачивается на очищенном наконечнике для раскуривания, то ненадолго его словно охватывают страбизм или «косоглазие», рука с зажигалкой в руке скверно трясется, и в это мгновение он выглядит на свой возраст или больше. Обрезанного кончика нигде не видно. Вся комната казалась какой-то угрожающе свернувшейся. Мы с ним оба смотрели на красный кончик, пока он подносил к нему серебряный «Ронсон», затягивался и выдыхал, пытаясь раскурить сигару на долгосрочную перспективу. Запястья и ладони его были желтоватыми и несколько веснушчатыми, наподобие кукурузного чипса или чипса «Тортилья», а на фоне размера огонька и «Коибы» его весьма сухое, узкое, морщинистое и выставленное лицо казалось меньше и отдаленнее, чем на самом деле; и этот эффект был обусловлен не визуальным искажением или галлюцинацией, но самой обычной и простой «Иллюзией перспективы», наподобие горизонта Возрождения. Истинное пламя находилось между нами. При этом легкая танинная горечь «Фейгенспана» также традиционна. (При этом для бесед со вторым Консультантом для пар в стерильном, стандартном кабинете в при-городном Ред-Банке также равным образом было типично следующее:
43
«Надежда» на английском звучит как «Хоуп» – «hope». Также «Randy» буквально переводится как «похотливый» (