Гостиная была узкой, безвоздушной и выполненной в зеленоватых и коричневых оттенках кленового сиропа. Вся застелена толстым ковром. Диван-кровать, кресла и журнальные столики явно приобретались в ансамбле. Из часов, купленных по каталогу, через интервалы показывалась птичка; вязаная картина над каминной полкой выражала традиционные пожелания дому и его обитателям. Чай со льдом был сладким до судорог. Восточную стену комнаты – которая, как вывел Этуотер, была несущей и общей с соседями по дуплексу, – замарало странное пятно или водяной знак.
– Думаю, я говорю за многих, когда спрошу, как это работает. Как вы это делаете, – Этуотер сидел в мягкой качалке рядом с телевизором и потому лицом к художнику и его жене, которые были вместе на диване-кровати. Репортер удобно скрестил ноги, но не качался. Он потратил достаточно времени на предварительную болтовню об округе и собственных воспоминаниях о региональных достопримечательностях и установил с Мольтке раппорт, чтобы они расслабились. Диктофон лежал на виду включенным, но не забывал Этуотер и про стенографический блокнот, потому что с ним в руках больше был похож на популярный стереотип человека из прессы.
Почти сразу стало понятно, что в художнике и/или динамике брака что-то не так. Бринт Мольтке сидел сгорбившись или насупившись, подвернув носки внутрь и положив руки на колени, – поза, напоминающая о нашкодившем ребенке, – но в то же время улыбался Этуотеру. То есть улыбался все время. Не пустой профессионально-корпоративной улыбкой – но ее эффект на настроение был тем же. Мольтке был коренастым человеком с бакенбардами и зачесанными в каком-то кривобоком «утином хвостике» седыми волосами. Он сидел в брюках «Сансабелт» и темно-синей трикотажной рубашке с названием своего работодателя на груди. По вмятинам на переносице было видно, что иногда он носит очки. Еще специфичным казалось, как отметил Этуотер стенографией Грегга, положение ладоней художника: большие и указательные пальцы образовывали на коленях идеальный круг, который Мольтке держал или как бы направлял перед собой в виде какой-то апертуры или мишени. Кажется, он сам не замечал этой своей привычки. Жест был одновременно нескрываемым и каким-то туманным в плане того, что мог бы значить. Добавить застывшую улыбку – и от такого вида могли бы сниться кошмары. Руки самого Этуотера находились под контролем и вели себя прилично – тик с кулаком проявлялся только наедине с собой. На журналиста с двойной силой накинулась сенная лихорадка, но он все равно не мог не отметить запах «Олд Спайса», который мистер Мольтке испускал целыми колыхающимися волнами. «Олд Спайс» был запахом отца Скипа и, судя по всему, отца его отца.
Узор на обшивке дивана-кровати, также не понаслышке знал Скип Этуотер, назывался «лесные цветы».
Достижения младшего редактора ЧП в печати были только одним примером того, как вечеринки и корпоративные празднования «Стайла» благодаря разным уравнивающим традициям, фишкам и пренебрежению протоколом стали завистью стажеров печатных СМИ всего Манхэттена. Эти мероприятия проходили на шестнадцатом этаже, обычно в формате открытого бара; иногда даже кормили. Обычно скучный и невыносимый глава корректорского отдела пародировал разных американских президентов за курением марихуаны так, что просто надо было видеть. С правильной маркой водки и источником открытого огня старшую секретаршу с Гаити можно было умаслить дышать огнем. Очень странный старший ассистент из отдела разрешений, почти каждый день приходивший в офис в грязном дождевике вне зависимости от прогноза погоды, оказывается, был в актерском составе оригинальной бродвейской постановки «Иисуса Христа – суперзвезды» и организовывал порою даже очень пикантные ревю. Некоторые стажерки одевались по случаю в странное; ногти обычно красили штрихом. Стажерка миссис Энгер однажды пришла в белой кожаной куртке с безвкусной бахромой и парой пистолетов с пистонами в набедренных кобурах на ремне. Давний руководитель «очков» мутил с помощью «Кристал Лайт», «Эверклира»[55], очищенных фруктов и обычного офисного шреддера напиток, который называл «Последнее манго в Париже». Ежегодная стажерская эрзац-церемония награждения во время кульминации оскаровской недели часто собирала звездных гостей – в каком-то году даже появился Джин Шалит. И так далее и тому подобное.