Предвижу возражения - крест-де стоял прямо на чьей-то могиле, за которой ещё ухаживал старый дед по фамилии Несиверенко. А вот это не факт. Куда более вероятно, что крест просто стоял на небольшом бугорке, который образовался, когда под него подсыпали землю при установке. В глазах детей бугорок вполне мог сойти за могильный холмик, а дед ухаживал за крестом в целом. Вернёмся к плитам.
В 40-50-х годах ХХ века на мысе Казак располагалась артиллерийская батарея береговой обороны, прикрывавшая вход в Тарьинскую бухту. Прикрывать было что - мы уже говорили о базе подводных лодок. Сначала это был 41-й отдельный дивизион, затем 3-й отдельный, который в 1945 году вырос до 5-й бригады. В 1951 году это уже была дивизия подводных лодок, и примерно к тем временам остров Хлебалкин (а тогда - Никиткин) начал быстро уменьшаться в размерах. Остров стал идеальной мишенью для практических артиллерийских стрельб: людей на ближайших берегах почти не было (рыбаки к тому времени забросили бухту Сельдевую и до знаменитого цунами 1952 года жили всё больше на берегах бухты Саранной, а также неподалёку от подводников в Новой Тарье), сам силуэт острова издали смахивает на небольшой боевой корабль, в то время как для стрельб требуются специальные плавучие мишени-щиты, которые мастера-артиллеристы регулярно разбивали в щепы. Каждый раз колотить новые? Досок и гвоздей не напасёшься... Вот и был найден простой и дешёвый выход. На прежних картах остров выглядит гораздо больше (правда, всё равно не дотягивает до ста ярдов в диаметре). Снаряды долбили хрупкую вулканическую породу, перемалывая её в песок, а чтобы остров не так быстро исчез с лица земли, на него регулярно свозили большие камни, в изобилии валявшиеся на ближайшем берегу - на мысе Неводчикова, в том числе и те самые плиты с надписями. Именно поэтому остров с южной стороны состоит из красного вулканического камня, очень хрупкого, а с северной - из наваленного как попало разномастного гранита. Мишень поддерживалась в боеготовом состоянии до тех пор, покуда батарея не была упразднена, и сегодня можно найти только густо заросшие ямы - остатки капониров и блиндажей. На острове же, переименованном в Хлебалкин, понемногу образовалась жиденькая почва, выросла трава и кустарник, а там и первые берёзки появились из занесённых ветром с берега семян. Поскольку остров представляет навигационную опасность, на нём поставили светящий знак, а ответственность за него повесили на службу гидрографии. Один камень с еле видной надписью (а буквы смахивают на латиницу) действительно обнажается при сильном сизигийном отливе - в 2001 году мы просто плохо искали.
Стоял навигационный знак и на самом краю мыса Неводчикова, очищенном от деревьев. Теперь там есть только старый дзот, бетонный мешок метр на метр с амбразурой и железной крышкой сверху. Обрывистый мыс постепенно осыпается, и не сегодня-завтра дзот упадёт на прибойную полосу.
Советскую власть за всё время её существования мало волновала правдивая история захваченной ею страны. Могила контр-адмирала Прайса и погибших англо-французских десантников на Камчатке - капля в море. Ведомый и направляемый мудрой Коммунистической Партией, советский народ гордо шёл в светлое будущее по чужим костям, равно как и по своим собственным. А посему - что такое шестьдесят каких-то иноземцев, зарытых где-то здесь невесть когда? Тем более - давешних интервентов, когда разговор идёт о "холодной войне", о победе коммунизма во всём мире, о гигантских свершениях, о новой базе подводных лодок и всей положенной ей по статусу инфраструктуре. Величие задач диктовало величие действий и определяло их размах.
Прежде всего, базе подводных лодок (в то время - 15-й эскадре) был необходим судоремонтный завод. И вот, в 1959 году в бухте Сельдевой бросает якорь плавучая база "Горняк" - бывший японский сухогруз, поднятый со дна моря и соответственным образом переоборудованный. Посёлок Сельдевая обрёл свою новую жизнь, а точнее - родился заново, уже в районе мыса Неводчикова. Завод СРЗ-49 "Горняк", гордость тогдашнего Приморского, а после - и Вилючинска, давший основу городской геральдике, рос поразительными темпами135. Необходимо, правда, сказать, что первоначально планировалось в бухте Сельдевой устроить ещё одну базу лодок, дабы их было две (отдельно для дизельных и для атомных) но к тому времени творческий гений Главнокомандующего Советским Военно-Морским Флотом Адмирала Флота Советского Союза С. Г. Горшкова (уф... сколько ж заглавных букв!) уже обосновал необходимость создания базы дизельных подводных лодок в бухте Бечевинская136, а потому было принято решение разместить атомоходы в уже имеемой базе бухты Крашенинникова, убрав все "дизелюхи" на Шипунский полуостров.
Не был обойдён вниманием и сам мыс Неводчикова. Прежде всего, он был переименован. Дело в том, что раньше он назывался мысом Прейса - как уже говорилось, в честь астронома Вильгельма Прейса, участника экспедиции Отто Коцебу на шлюпе "Предприятие". В 1824 году Прейс наблюдал в Авачинской губе солнечное затмение и установил точную широту Петропавловска. Век спустя доселе безымянный мыс в Тарьинской бухте получил его имя. Но надо же было так повернуться судьбе, что именно на этом же мысу был похоронен британский адмирал-интервент с созвучной фамилией! Дальновидная советская власть в пику проискам коварного капитализма, не моргнув глазом, стирала с карты неугодные названия, и ни в чём не виноватый Прейс, что называется, просто "попал под раздачу". Так что и по сей день мыс носит имя русского морехода Михайло Неводчикова, который в своё время отважно открывал Алеутские острова на шитике "Евдокия", но к Авачинской губе (а уж тем более - к Тарьинской бухте) никакого отношения не имеет.
Чего же так боялась советская власть? А боялась она вот чего: согласно действующим нормам международного права, воинское захоронение на территории иного государства считается находящимся под юрисдикцией того государства, чьи подданные в нём захоронены, и площади захоронений строго определены. СССР, разумеется, данное соглашение в своё время ратифицировал, поскольку могил русских и советских воинов по всей Европе - тысячи (что касается своей территории - на до сих пор валяющиеся по болотам и лесам останки советских солдат нашему Министерству Обороны традиционно наплевать, а уж на иностранные - и подавно), вот и выходило, что при обнаружении могил и обнародовании этого факта возле секретной базы подводных лодок и непосредственно на будущей территории режимного судоремонтного завода появятся маленькие участки земли, на которые имеют право Великобритания и Франция, государства насквозь капиталистические, партнеры по НАТО и вообще наши вероятные противники. Возле самого "Осиного гнезда"! Поэтому странички с именем "Дэвид Прайс" были просто выдернуты из нашей истории, выдернуты "с мясом", и было оставлено только размытое воспоминание: "...где-то... на берегах обширной Тарьинской бухты... под раскидистой берёзой..." - раз уж никак не отвертеться от исторического факта. Лично у меня (и не только у меня) давно вызрело вполне правдоподобное предположение, что место погребения всё же было известно, но, дабы не создавать прецедент, было тщательно вытерто всё, что давало возможность кому-либо точно его установить - во всех архивах, в опубликованных документах свидетелей боя, как русских, так и зарубежных. Вспомним, например, письмо Джорджа Палмера, где лейтенант упоминает о двух приложенных эскизах. Первый эскиз всем известен и давно опубликован - это схема укреплений Петропавловска. А вот второй - точная схема расположения могил контр-адмирала Дэвида Прайса и нескольких убитых в первом бою - куда-то исчез бесследно. Среди фамильных документов полковника Роналда Палмера его почему-то нет, не показал мне её и А. И. Цюрупа среди прочих документов, присланных ему из Англии, не сумел её найти и Кен Хортон, хотя точно знал, где искать, и с потомками рода Палмеров общался. Советская внешняя разведка, конечно, имела пару-другую крупных проколов, но в мелочах всегда была крайне скрупулезна...
135
Вообще-то с завода пошла история Сельдевой. Приморский появился благодаря четырём особым войсковым частям. Потом эти два посёлка плюс Рыбачий и образовали город Вилючинск.