Если бы речь шла о европейской гробнице эпохи Возрождения, то мы бы сказали, что высеченная на плите фигура юноши наверняка изображает погребенного под ней. Но в искусстве майя почти не было места изображению индивидуальной личности, индивидуального человека. Там безраздельно царила религиозная символика и условность в передаче образов. Вот почему и в нашем случае можно говорить просто о человеке, то есть о роде человеческом, но также и о боге маиса, которого часто изображали в образе красивого юноши.
С помощью автомобильных домкратов и бревен тяжелая скульптурная плита была наконец поднята, и под ней показался массивный каменный блок со странной выемкой, напоминающей на первый взгляд рыбу. Выемку плотно закрывала специальная крышка, в точности повторяющая се форму. Б хвостовой части крышки имелось два отверстия, заткнутых каменными пробками.
Когда была удалена и эта, самая последняя, преграда, перед исследователями предстала фантастическая картина: внутри саркофага лежал густо посыпанный пурпурной яркой краской скелет рослого человека, почти не видимый из-за бесчисленных нефритовых украшений. Ученым удалось определить, что скелет принадлежал мужчине в возрасте около сорока-пятидесяти лет. Череп оказался разбитым, и поэтому решить, был ли он искусственно деформирован, сейчас просто невозможно.
Человек был погребен вместе с украшениями из зеленовато-голубого нефрита. А одна нефритовая бусина была даже положена ему в рот — как плата за вход в подземный мир, царство мрака и смерти. На черепе находились остатки диадемы, сделанной из маленьких нефритовых дисков и пластин. Изящные тонкие трубочки из того же минерала служили в свое время для разделения длинных волос умершего на отдельные пряди. По обеим сторонам от черепа лежали массивные нефритовые «серьги», напоминающие собой большие катушки. Вокруг шеи извивалось длинное, в несколько рядов, ожерелье из нефритовых же бусинок. На запястьях рук было найдено по браслету из двухсот бусинок каждый. Возле ступней ног лежала нефритовая статуэтка, изображающая бога солнца. Мельчайшие остатки мозаики из нефритовых пластинок и раковин наряду с древесным тленом, обнаруженным на черепе, позволили буквально из праха реконструировать погребальную мозаичную маску, видимо, служившую точным портретом умершего.
Наконец, массивные каменные ножки саркофага тоже были затейливо украшены барельефными изображениями. Сказочные персонажи в богатых одеждах словно «вырастали» из земли, показанной чисто символически — полосой и особым иероглифическим знаком. А рядом с ними видны побеги растений, увешанные плодами какао, тыквы и гуайявы.
Кто же был погребен в глубинах пирамиды Храма Надписей? Сложный ребус из скульптурных изображений, запечатленных на верхней крышке саркофага, еще не расшифрован до конца.
«Юноша, сидящий на маске чудовища земли, — писал А. Рус-Луилье, — вероятно, одновременно олицетворяет собой и человека, которому суждено в один прекрасный день вернуться в лоно земли, и маис, зерно которого, чтобы прорасти, прежде должно быть погребено в землю. Крест, на который пристально смотрит этот человек, опять-таки символизирует маис — растение, появляющееся из земли на свет с помощью человека и природы, чтобы служить затем в свою очередь пищей для людей. С идеей воскрешения маиса у майя была тесно связана и идея собственного воскрешения человека...»[36]. В целом этот сюжет напоминает нам хорошо известные древневосточные мифы об умирающих и воскресающих божествах (Осирис в Египте, Думузи в Месопотамии).
Многочисленные атрибуты власти, положенные в гробницу вместе с умершим (скипетр, маска, щит с изображением бога солнца), определенно свидетельствуют о том, что перед нами погребение «халач-виника» — верховного правителя государства у древних майя, причем обожествленного еще при жизни.
Но Паленке был не только городом грозных богов и могущественных царей. Это был еще и столичный центр довольно значительного государства (нома), в состав которого входило до двух десятков больших и малых селений. Его земельная площадь, судя по расчетам некоторых зарубежных археологов, составляла не менее 300 кв. км. Видимо, в сферу его политического влияния входили и некоторые соседние города-государства меньших размеров, такие, как Тортугеро, Хонута, Мирафлорес и др.
Копан
Одним из наиболее выдающихся центров майя в V—IX вв. был Копан, расположенный на крайнем юго-востоке Центральной области, в предгорьях Западного Гондураса. Этот город удален от других классических центров по меньшей мере на полторы сотни километров, но вместе с тем по характеру культуры, бесспорно, самым теснейшим образом связан с традициями древних памятников Петена и Белиза. Копан — далеко выдвинутый к югу форпост майяской цивилизации, который окружали племена центральноамериканских индейцев — пайя, ленка, хикаке и другие, находившиеся на более низком уровне развития, чем майя. Копан — ярко выраженный региональный центр в области архитектуры и скульптуры, по праву считающихся наивысшим достижением майяской цивилизации в I тысячелетии.
Как и повсюду, исследованию подверглись лишь центральные участки, и реставрация нескольких крупных храмов, описание скульптуры и эпиграфики, шурфы и траншеи для получения стратиграфии в центре Копана и несколько десятков погребений — вот все, чем мы располагаем для изучения истории города.
Руины Копана расположены в долине реки Копан на высоте около 600 м над уровнем моря. В этом месте река вырывается из узкого горного ущелья и течет на запад через долину. Боковые стороны долины образованы круто вздымающимися склонами гор, наиболее высокие вершины которых достигают 900 м. Таким образом, природа создала здесь замкнутый со всех сторон горными цепями «райский уголок» — небольшую долину (около 30 кв. км) с плодородными почвами и обильными источниками воды.
По словам С.-Г. Морли, все дно этой небольшой долины было усеяно следами былой жизни — разрушенными каменными зданиями, платформами, пирамидами, лестницами, разбитыми скульптурами, керамикой и каменными орудиями. Другие исследователи отмечают наличие сотен небольших холмов — остатков жилищ на периферии, а также то, что с Копаном связано еще не менее шестнадцати групп построек, удаленных от городского ядра на расстояние свыше 10 км.
Главная архитектурная группа города расположена приблизительно в центре долины, на северном берегу реки Копан. В результате изменения русла реки в более позднее время значительная часть этих сооружений была размыта и уничтожена водой, так что сейчас там образовался вертикальный обрыв в 33 м высотой и 100 м длиной — гигантский «профиль» многовековых напластований ритуально-административного ядра города.
Эта группа состоит из пяти больших площадей — «дворов», окруженных пирамидами, платформами, храмами и дворцами, которые занимают общую площадь около 25 га.
Наиболее высокая часть группы представляет собой гигантское неправильной формы нагромождение пирамид, храмов и площадей — собственно акрополь. Он вздымается на 10 м над уровнем реки и виден со всех концов долины. Здесь находятся наиболее важные храмы и монументы, и здесь, несомненно, была сконцентрирована вся политико-административная и культовая жизнь города[37]. С севера к акрополю примыкают еще две большие площади — Средний двор и Главный двор (Амфитеатр). Последний окружен ступенчатыми трибунами или сиденьями для зрителей и содержит большинство известных в Копане резных стел и алтарей, стоящих, в отличие от других городов майя, вне видимой связи с какими-либо архитектурными сооружениями.
В главной архитектурной группе Копана обращают на себя внимание три интересных постройки — Храм 26 с великолепной Иероглифической Лестницей, Храм 22 с пышной орнаментацией и скульптурами по фасаду и, наконец, дворец 11. Вот как описывает дворцовый ансамбль Р. В. Кинжалов: «Дворец является самым обширным зданием главной группы. Фасад его обращен на север, поэтому с площадки перед ним открывается вид на Площадь Иероглифической Лестницы. Внутренние помещения по своей планировке напоминают тикальские: из центральной комнаты, имевшей три входа... можно попасть или в две задние, расположенные по бокам галереи, или в две следовавшие друг за другом небольшие комнатки; последняя из них открывалась на юг. Дверные проемы, а также ведущие к ним ступени лестницы были украшены панелями с надписями и рельефами, изображающими головы змей, двухголового дракона и сидящие человеческие фигуры... По-видимому, дворец 11 был двухэтажным»[38].
37
В Копане акрополь имеет три главные площади, или двора: Восточный двор, Западный и двор Иероглифической Лестницы. Все главные постройки обращены фасадами к одной из этих площадей: здания 18—22 — к Восточному двору; здание 16 — к Западному; здания 7, 9—11, 26 — к двору Иероглифической Лестницы. Видимо, акрополь сложился в результате длительного развития, путем многочисленных пристроек и изменений. По мнению С.-Г. Морли, акрополь возник ок. 652 г. и был завершен примерно в 771 г., то есть развивался в течение 120 лет.