Приведенная выше группа изображений показывает, что на них запечатлены персонажи, восседающие на тронах, но с оружием в руках. Они же принимают участие в военных действиях и в последующих сценах триумфа. Следовательно, мы имеем здесь дело с представителями светской власти — царями, или правителями, а не со жрецами. В пользу подобного вывода свидетельствуют и многочисленные аналоги, которые мы встречаем в искусстве Древнего Востока. Там подобные сцены часто сопровождаются надписями и текстами, не оставляющими сомнений в триумфальном характере этих произведений и прямой связи их с правящими царскими династиями. Например, на «Стеле Коршунов» — одном из наиболее ранних памятников монументальной скульптуры Шумера (III тысячелетие до н. э.) — мы находим изображение царя на поле брани и победную надпись: «Эанатума (правитель Лагаша. — В.Г.) поразил Адамдун, поразил Су-сннну, Арун он разрушил, Ур поразил...»[42]. На палетке египетского фараона Нармера вырезана такая сцена: победоносный правитель занес над головой поверженного врага тяжелую булаву; помещенная ниже надпись гласит: «Царь победил страну «Озеро Гарпуны» и взял там 6000 пленных»[43]. И таких изображений встречается в древневосточном искусстве необычайно много. Постоянное соперничество шумерских городов-государств, завоевательные походы египетских фараонов и ассирийских царей давали богатую пищу для подобных произведений.
Таким образом, тесное родство классических монументов майя с победными памятниками правителей Древнего Востока выступает довольно отчетливо. В обоих случаях речь идет о произведениях искусства, призванных возвеличивать личность царя и его триумфальные победы над врагами.
Главная тема скульптурных монументов майя в I тысячелетии н. э. — изображение конкретных правителей, сопровождаемое коротким иероглифическим текстом, который содержит обычно и историческую информацию: когда родился данный властитель, когда он вступил на престол, его военные успехи, завоевания и т. д.
Лицо правителя обычно трактовано в весьма условной манере. И хотя степень такой условности в разных городах была неодинаковой, типичный образ властителя в майяском классическом искусстве отличается в большинстве случаев идеализацией и формализмом. Это находится в разительном контрасте с изображениями пленников, которые часто демонстрируют живые человеческие чувства: страх, горе, боль от ран и т. д. «Таким образом, — пишет археолог Дж. Маркус (США), — мы не знаем индивидуальных черт царей майя. Только после того как мы свяжем изображение каждого правителя с определенным иероглифическим «именем» и выделим его характерный головной убор, детали костюма и украшений, мы сможем узнать его и в другом контексте»[44].
В подавляющем большинстве случаев резные стелы встречаются группами по нескольку штук и, как правило, в той или иной связи с храмами. Именно этот факт и послужил отправным моментом для исследований Т. Проскуряковой в городе Пье-драс-Неграс. Она установила, что все монументы (35) располагались семью отдельно стоящими группами. Причем в пределах каждой такой группы отрезок времени, отраженный на всех календарных датах имеющихся там стел, никогда не превышал средней продолжительности одной, человеческой жизни. Это навело исследователя на мысль, что каждая группа таких памятников служит своеобразной каменной «летописью» жизни и деяний одного конкретного правителя. Первый монумент каждой группы сопровождался изображением юноши, сидящего в нише, на платформе или на троне. Здесь же были высечены две важные даты. Одна из них, дополненная иероглифом в виде «человеческой головы с подвязанной щекой», отмечала, по мнению Т. Проскуряковой, время прихода этого персонажа к власти, а другая — с иероглифом в виде «лягушки, задравшей кверху лапки» — указывала на время рождения того же человека. Более поздние монументы той же группы посвящены освещению таких событий, как браки, рождение наследников, военные победы. Следовательно, заключает исследователь, фигуры, изображенные на рельефах и стелах классического периода, — не боги и не жрецы, а представители правящих династий.
Пример жизни одного правителя поможет проиллюстрировать ту многостороннюю деятельность, которой посвящали себя цари маня. Т. Проскурякова показала на фактах историю человека, которого мы знаем под условным именем «Птица-Ягуар» и который царствовал в городе Йашчилане в VIII в. Он родился в 709 г. и находился в близком родстве с человеком по имени «Щит-Ягуар», бывшим в тот момент правителем Йашчилана. Родство со «Щитом-Ягуаром» стало предметом особой гордости или заботы «Птицы-Ягуара», поскольку он вновь и вновь указывал на это в своих надписях. «Птица-Ягуар» слишком много говорит о славе своих предков, и это вместе с фактом значительного перерыва между датой смерти «Щита-Ягуара» и датой восшествия на престол «Птицы-Ягуара» позволяет предполагать, что путь последнего к трону был весьма извилистым и долгим. Борьба за власть внутри разных дворцовых кругов — характерная черта в обществах, где управление сосредоточено в руках небольшой наследственной группы, и есть намеки на то, что такая борьба за власть имела место и после смерти «Щита-Ягуара». Прошло около десяти лет, в течение которых ни в одной надписи не говорилось о правителе Йашчилаиа. Затем, в 752 г., «Птица-Ягуар» захватывает власть в городе — событие, много раз отмеченное в позднейших текстах. Первые шаги «Птицы-Ягуара» в качестве правителя имели явный военный характер. Йашчиланская стела 11 изображает его год спустя после восшествия на престол принимающим почести от трех стоящих на коленях пленников. Три года спустя после получения трона «Птица-Ягуар» добился нового успеха, память о котором была сохранена на протяжении всего его царствования. Притолока 8 из Йашчилана изображает победу и говорит о ней в иероглифическом тексте. На этой притолоке «Птица-Ягуар» показан вместе с помощником в сцене захвата двух других майяских правителей. Жертва «Птицы-Ягуара» имеет именной иероглиф,, состоящий из черепа, обрамленного точками, что позволяет называть нам его «Драгоценный Череп». Это событие имело столь большое значение, что было включено в качестве составной части в титул «Птицы-Ягуара», поскольку последний часто упоминается в более поздних надписях как «Человек, пленивший врага по имени «Драгоценный Череп».
Эти сцены и надписи помогают понять политику властителей майя. Руководство армией было, несомненно, важной обязанностью царя. То, что людей брали в плен именно во время военных кампаний, тоже очевидно Мы не знаем, однако, кто бы ли эти пленники, хотя неко торые из них — явно люди высокого ранга. И их имена и их лица свидетельствуют, что они были майя по крови, но означает ли сцена пленения аллегорию разгрома какого-либо соседнего крупного центра или это просто небольшое сражение внутри данного государства — не ясно. Сомнительно, однако, чтобы правители гордились своими победами над мелкими местными вождями и изображали столь ничтожных врагов возле себя.
Даже если мы заключим, что и другие крупные центры подвергались разгрому, мы все еще не знаем, вело ли это к оккупации и управлению одного центра другим или же мир восстанавливался без покушения на автономию потерпевшего поражение областного центра.
Возвращаясь к карьере правителя «Птицы-Ягуара», можно отметить, что его царствование, видимо, стало мирным после некоторых воинственных вспышек в начале правления. Ряд скульптурных изображений и надписей с сообщениями о его дальнейшей жизни говорит о проведении им различных священных обрядов. Отмечены ритуалы с участием змей и сцены, показывающие самоистязание с выделением крови. «Птица-Ягуар» только дважды изображался лично участвующим в церемониях, но несколько женщин, связанных с его царствованием, показаны в качестве таких участниц. Эти сцены свидетельствуют о важности религиозных церемоний в жизни древних майя и о высоком статусе женщин в вопросах ритуала и религии.
Другая серия скульптур показывает «Птицу-Ягуара» во взаимосвязи с другими знатными персонажами. В сцене, которая встречается на нескольких памятниках, «Птица-Ягуар» стоит лицом к лицу с женщиной, держащей загадочный сверток. Возможны различные интерпретации этой сцены, но Т. Проскурякова предполагает, что она изображает заключение брачного союза и что сверток символизирует приданое невесты. На одной притолоке «Птица-Ягуар» показан обменивающимся царскими жезлами с молодым человеком.
42
Цит. по:
44