Действительно, многие расписные сосуды из богатых гробниц классического периода содержат изображения богов подземного мира, чудовищ, мифологических существ и т. д. Но вместе с тем есть там и немало чисто земных, светских мотивов: правитель на троне, батальная сцена и др. Даже если считать всю эту керамику чисто погребальной, иллюстрирующей блуждания души умершего среди ужасов царства мрака и смерти, то и в таком случае иерархия местных богов, восседающих на тронах и с атрибутами земных владык, способна дать известное представление о социальных порядках древних майя. «Всякая религия, — писал Ф. Энгельс, — является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни...»[49].
Сюжеты, связанные с дворцовыми или военными мотивами, хотя они и помещены на погребальной керамике, могли отражать какие-то реальные события из жизни умершего правителя или аристократа. Здесь в каждом случае необходим строго индивидуальный подход.
О каком мифологическом содержании может, например, идти речь в случае с полихромным сосудом 600—900 гг., изображающим явно батальную сцену: одиннадцать персонажей, разделенных на два отряда, из пяти и шести человек, столкнулись в ожесточенной схватке. Более многочисленный отряд (слева), судя по всему, уже проиграл битву и отступает. Три воина из его состава попали в плен, и их уводят торжествующие победители. Надпись, сопровождающая эту сцену, в переводе Ю. В. Кнорозова, гласит следующее:
«В день VII Ах'ав Проложил дорогу.
Ка Ак'-бал, Под ударами.
стал Славный,
пленником проложивший дорогу,
славного копьем
Вихря Дротиков. опаляющий
Ястреб, Бросающийся Ястреб, Бросающийся
Вдаль, Вдаль»[50].
Поскольку в этой сцене и в надписи нет абсолютно ничего мифологического, то и сам М.-Д. Ко вынужден был признать ее «светский» характер, увековечивающий, по его словам, одно из значительнейших событий в жизни лица, погребенного вместе с этим сосудом.
В отряде побежденных по имени назван лишь один персонаж «Ка Ак'-бал», лазутчик, это персонаж 5, которого берет в плен «воин Кан Ек». У победителей мы встречаем еще два имени: персонаж 4 — видимо, главное лицо во всей этой сцене — назван «Ястребом, Бросающимся Вдаль» и наделен другими лестными эпитетами; персонаж 11 — «славный... владыка (правитель. — В.Г.) Вихрь Дротиков».
Обычно в искусстве майя классического периода во всех батальных сценах с участием правителя он показан сражающимся с врагами или во главе своих войск (каменные рельефы и стелы Йашчилана и Пьедрас-Неграса, фрески Бонампака и др.). Здесь же мы видим правителя в довольно пассивном положении, без оружия, доспехов и регалий, соответствующих столь драматическому моменту, какой изображен на сосуде.
Таким образом, видимо, прав в своем предположении М.-Д. Ко, считающий главным лицом всей батальной сцены персонажа 4, сражающегося впереди победоносного отряда воинов. Этот персонаж, названный «Ястребом, Бросающимся Вдаль», облачен в куртку из шкуры ягуара и вооружен длинным, украшенным перьями копьем. Видимо, это военачальник (након), причем достаточно знатного происхождения, судя по богатству его костюма и украшений. На сосуде же изображены его подвиги, совершенные на полях сражения; этот сосуд после смерти героя был положен в гробницу, чтобы напомнить о каком-то конкретном особо важном в его биографии эпизоде.
Учитывая значительное стилистическое и сюжетное сходство росписи на сосуде с фресками Бонампака (800 г.), можно полагать, что он относится к VIII в.
Издавая в 1978 г. свой третий альбом расписных майяских ваз, М.-Д. Ко обнаружил, что персонаж с сосуда 19 из Небаха (горная Гватемала) — правитель, сидящий на платформе, накрытой циновкой, — и фигура правителя «Вихрь Дротиков» на сосуде 26 из первого альбома 1973 г. с батальной сценой — одно и то же лицо. Больше того, военачальник-након «Ястреб, Бросающийся Вдаль» с вазы с изображением батальной сцены представлен и на этом новом сосуде. Он стоит на коленях перед троном правителя, выражая ему знаки смирения и покорности. На поясе накона отчетливо видны подвешенные человеческие головы, которые были отрублены, вероятно, у поверженных врагов в ходе сражения. Таким образом, не подлежит сомнению, что в обоих случаях на керамике изображены вполне реальные исторические лица и конкретные примечательные события из их жизни.
В 1978 г. археолог Персис Кларксон (США) выпустила в свет новую большую работу о полихромной керамике майя I тысячелетия н. э. Она изучила в музейных и частных коллекциях Мексики, Гватемалы, Канады, США и Западной Европы свыше 230 неизвестных ранее сосудов с изображениями и иероглифическими надписями. Согласно ее наблюдениям, большинство исследованных поли-хромных ваз происходит из горных и низменных областей Гватемалы, но есть отдельные образцы из Чьяпаса (Мексика), Белиза и Гондураса. Среди наиболее распространенных мотивов данной керамики П. Кларксон называет человеческие жертвоприношения, дворцовые сцены, очистительные обряды, ритуальную игру в мяч и т. д.
«Многие из представленных здесь сцен, — подчеркивает она, — действительно описывают события, происходившие в подземном царстве смерти с душами умерших... Однако я предполагаю, что в ряде случаев росписи на сосудах майя изображали и реальные исторические события и факты»[51].
Парные отверстия для починки, наряду со следами сильной изношенности и потертости днища сосуда, обнаружены ею только на самых изящных образцах полихромных ваз, причем наиболее часто — на сосудах с богами и сценами наземной жизни. Ясно, что они были сделаны не только для немедленного помещения в гробницы в качестве погребальных даров, а вполне могли служить и для повседневного обихода высших слоев майяского общества. Во всяком случае, именно такие сосуды показаны на некоторых росписях вблизи фигуры правителя и даже на его троне.
В ряде случаев удалось связать исторических персонажей, упомянутых на керамике в сценах и в надписях, с персонажами, запечатленными на каменных рельефах. В качестве примера можно сослаться на женщину из царской фамилии города Тикаля, которая вышла замуж за представителя правящей династии города Наранхо. Она изображена на стелах 3, 24, 29 и 31 в Наранхо, а ее именной иероглиф есть на одной вазе из первого альбома М.-Д. Ко.
Многие расписные сосуды изображают правителей, сидящих на тронах, похожих на каменные скамейки из дворцовых построек классических городов майя. В этих дворцовых сценах с крыш свисают занавески и слуги выглядывают из-за спинки трона и из-за колонн, чтобы быть свидетелями каких-то важных событий. Внутри дворца можно заметить блюда и чаши с цветами, едой и питьем, вазы для очистительного обряда. Правителю подносят птиц, пищу и т. п. Здесь представлены сановники, слуги, женщины, пленники, приносимые в жертву, шуты, музыканты и танцоры. Для передвижения за пределами дворца правитель использовал паланкин или носилки.
Свыше пятидесяти сосудов изображают человеческие жертвоприношения через обезглавливание и последующие ритуальные празднества с танцами и музыкой.
Наличие уникальной полихромной керамики, найденной при научных раскопках в Тикале и в Алтар-де-Сакрифисьосе, предполагает, что эти изящные и оригинальные расписные вазы приносились из одних городов в другие в качестве погребальных даров. Видимо, каждый правитель имел свою «личную» вазу, сделанную либо при его жизни, либо родственниками после смерти, чтобы увековечить его победоносные битвы и другие важные события его царствования. В то время как расписная керамика часто посвящена мифологическим событиям, там есть и явные фигуры людей в костюмах и масках, изображающих богов и зверей. Эта керамика использовалась, очевидно, длительное время, возможно, в качестве фамильных вещей, на что указывают парные отверстия для починки и заметно выщербленные от употребления основания сосудов.
51