Так вот какой стала Франция? Лиза тянется к ручке приемника, чтобы его выключить. Пальцы, скользя по столу, натыкаются на какой-то предмет. Вот она, открытая папка, на которой аккуратным почерком, черным по белому, выведено: «Административные документы женщин арийского происхождения». Одной добродетели недостаточно для того, кто испытывает потребность в правде, для того, кто ее боится, все является искушением. Лизу мало волнуют незнакомые ей имена, она не намерена копаться в скрытых амбициях заключенных. Ее интересует только Ева. Лиза просматривает личные карточки, где указаны последние известные адреса проживания, фамилии после замужества, идентификационные номера, связи с политическими партиями или организациями. На двадцать шестой странице – Ева Плятц. Значит, все правильно, ошибки не было. Лиза вынимает из папки бумагу, чтобы рассмотреть ее получше, убедиться в том, что глаза ее не обманывают. Женщина начинает дрожать. Ее охватывает гнев – чувство, доселе ей неведомое. Но в личном деле Евы есть небольшое примечание: ее отец, ставший офицером Sturmabteilung[78], «коричневорубашечником», требует ее немедленного возвращения в Германию. Она не солгала! Лиза заливает бумагу слезами, целует ее, не в силах сдержать порыва. Их дружба, связь, которая между ними установилась, не нарушена. Еву направили в блок L против ее воли.
– Я-то думал, вы бережете свои поцелуи для одного из испанцев, – произносит Давернь, шаги которого заглушила веселая музыка, доносившаяся из радиоприемника. – Вы увидели все, что хотели, или вас интересует еще справка о состоянии моего здоровья? – продолжает комендант.
Лиза бормочет оправдания, в которые и сама не верит. Она совершила серьезный проступок.
– Мадемуазель, я благодарен вам за то, что вы так внимательно следите за документами. На сегодня хватит. Но, поскольку вам, похоже, нравится работать с бумагами, я попрошу вас составить документ, который требуют оккупанты. Пожалуйста, потрудитесь перечислить фамилии женщин еврейского происхождения, пребывающих с вами в одном блоке, и передать список мне.
Значит, никто их не пожалеет! То, чего все так опасались, началось: женщин разделяют на хороших и плохих. Часть заключенных будет переведена в блок L, настоящий Ноев ковчег, построенный для тех, кого отправят в новую Европу, а остальным придется утонуть.
– Как только вы предоставите мне этот список… все те, кто сможет подтвердить свое место проживания, а также наличие средств к существованию, будут без промедления отпущены. Я лично сегодня же оформлю для каждой документы на освобождение.
Лиза боится, что это мираж, хотя пустыня далеко, но ей кажется, что Давернь наделен безграничной властью. Он такой красивый, такой огромный и красивый в своей форме. Она бросается ему в ноги, обнимает колени. Лиза не решается отпустить коменданта, боясь, что он испарится и заберет с собой свободу, которую только что пообещал.
«Франция была разбита, средства сообщения не функционировали. В хаосе, который за этим последовал, нам удалось получить документы об освобождении, благодаря которым мы имели право покинуть лагерь. Тогда никакого французского Сопротивления не было. Ни одна из нас не могла бы с уверенностью сказать, что ожидало тех, кого мы оставляли в лагере. Все, что мы могли сделать, – это сказать им: то, чего мы опасались, обязательно скоро произойдет – лагерь будет сдан немцам. […] Но это не могло помочь интернированным. После нескольких дней полной неразберихи снова все упорядочилось и освобождение казалось почти невозможным. Мы это предвидели. Это был наш единственный шанс, но мы понимали, что, уезжая, сможем захватить с собой лишь зубную щетку, поскольку везти не на чем».
78
Штурмовые отряды (